Дагор
Шрифт:
– Нет, не я. Но я могу вам помочь. Подойдите ко мне. Нет, еще ближе.
Хозяин притона услышал за дверью приглушенный шум, короткий вскрик, звук падения.
Он лишь пожал плечами.
Здесь творилось и не такое. Через черный ход притона не раз глубокой ночью двое, сгорбившись, уносили третьего, чтобы бросить его в воды залива, а этот… поскольку такое повторялось уже не раз, он знал, что юноша вскоре встанет и выйдет, впрочем, он будет необычно бледен и выйдет он пошатываясь, со счастливым, пьяным выражением лица и застывшими, расширенными глазами, но уйдет он живым и на своих ногах. В соседнем подвале, подобном этому, располагалась опиумная курильня, оттуда выходили люди именно с такими выражениями лиц, так что ничего необычного здесь опять же не было.
А потом, со временем, придет другой. Из-за этого нет нужды беспокоиться, тем более, что старый постоялец ему неплохо платит.
«Не надо пытаться понять эту страну, - думал хозяин притона, - не надо проникать в ее тайны, они черные и гнилые, они убивают того, кто подошел слишком близко. Лучше сидеть здесь, в портовом переулке, и подсчитывать липкие монеты за стойкой, и видеть, как молодые люди, жаждущие богатства и приключений, приходят и уходят, приходят и уходят…»
«Как хорошо, - думал отец Игнасио, привалившись к стене и закрыв глаза, - как хорошо, какое счастье, золотистый покой… золотистый… ни вины, ни боли… Долго шел я к этому по темным дорогам, и наконец вот оно, рядом, сверкающее, неизбывное, вечное, то, чем можно делиться, но что невозможно отнять».
Узловатые, но крепкие пальцы пробежались по жесткому сукну, застегивая его на все пуговицы.