Чтение онлайн

Огонь мерцал и колыхался. Вернулся Ронах. Был ли когда-нибудь мир хоть чуточку менее черным? Где-то сейчас, там за грозовыми тучами в бессмертной славе поднялось светило Митры.

— Собирайтесь, собирайтесь, — взывал к ветру Грациллоний. — Начнем.

Шквал дождя ударил его по лицу, наполовину ослепив.

Три меньшие ранга отступили и повернулись к Таинству спиной, не смея до повышения лицезреть — кроме Томмалтаха, а его внимание было сосредоточено на неугомонном быке. Тот закатывал глаза, норовя боднуть рогами, копыта сдирали дерн, дыхание вырывалось в ритме волн, разбивавшихся внизу о рифы.

Тусклые фонари горели у подножия надгробия Эпилла, которое Грациллоний сделал своим алтарем. Молитвы и указания были опущены, просто потому, что люди слышали, как приближалась настоящая буря, а впереди нее неслись градины.

Грациллоний направился к быку. Он вытащил меч.

— Митра, Бог — ветер отрывал его слова. Томмалтах делал вcе, что, по его словам, было в его силах. Быстрый, как кошка, он ухватился за огромные рога и скрутил их. Бык ревел. Он опустился на колени. Земля гремела. Томмалтах отскочил и схватил свое копье, готовый пронзить им животное.

Бык перевернулся на бок. Грациллоний левой рукой схватился за кольцо в ноздре и потянул на себя, вонзая меч. И огромная голова с ревом и яростью поддалась. Грациллоний выпрямился, прямо перед правым плечом. Удар был слабым. По нему лилась кровь.

Он очнулся до того, как животное в предсмертной борьбе поймало его на рога. Стоял и тяжело дыша смотрел. Следовало произнести еще несколько молитв, но не раньше, чем бык будет лежать недвижимо; раньше это показалось бы неподобающим, как злорадство.

Возле Заброшенного Замка разбился свет, вспышка со множеством щупалец, словно кого-то искала. Гром потопил звук труб, а потом перерос в рыдания, бульканье, и под конец, в тишину. Град выбелил землю. Бешенным потоком хлынул дождь.

Грациллоний освятил жертву. Кровь он собрал в сосуд, выпил, поделился с Верикой в честь остальных. Жидкость была клейкая, горячая и соленая. Он нарезал куски мяса, которые отнесли жарить. Осталось куда больше, чем могло поглотить это маленькое собрание. Скелет должен быть расчленен и сожжен перед уходом. Позже могут вернуться Вороны и избавиться от сожженных дотла костей.

Если только шторм не потушит огонь. За Грациллонием устало плелись те, кто проводил вместе с ним службу. Оставшиеся следить за огнем старались, чтобы тот был высоким. От бело-жаркой сердцевины в разные стороны рыскали языки пламени. Дождь бил, поднимал пар, прогонял со свистом. Священное мясо можно было приготовить лишь частично. Наконец промокшие Отец, Вестник Солнца, Перс и Львы смогли лечь, и их обслуживали упорно работавшие Солдаты и Вороны, уныло жующие и глотающие куски мяса в честь Митры.

И все же, и все же, они это сделали! Когда закончили, Грациллоний поднялся и дал благословение. Неожиданно он вскинул голову и неудержимо рассмеялся прямо небо, где за ним наблюдали боги Иса.

— Он отказывается обратиться к Совету, чтобы решить этот вопрос, — рассказывала Виндилис. — Он утверждает, что это вызовет ненужные разногласия, хотя — он так говорит — никакого осквернения не произошло. Он говорит, что если мы обязаны привлечь внимание к жертвоприношению, то можем сделать это в равноденствие.

— А мы станем? — застенчиво спросила Иннилис. Проведя на Сене последние три дня из-за шторма и неспокойного моря, которое потом медленно улеглось, она вернулась в Ис лишь сегодня утром. Виндилис держалась в курсе всего и пришла в розовый домик как только смогла. Она хотела быть единственной, кто приносит новости. Даже если это сильно огорчит ее возлюбленную.

— Ха! — высокая женщина рыскала по залу заседаний так, словно его синяя с золотом отделка, фрески с растениями, хрупкие предметы красоты были для нее клеткой. Осунувшееся лицо повернулось к окну, наполненному полуденным светом. — С тех пор прошел месяц? Тогда он прекрасно знает, что спустя столько времени все тщетно. Какое бы негодование ни испытывали сейчас большинство суффетов, оно остынет и обратится в пепел. Уже мои осведомители говорят мне, что простой народ за Граллона. Большинство, которое смеет обсуждать его подвиги в тавернах, магазинах или на улицах, — считают, что он должно быть прав. Или он для них не чудесный король, в правление которого всегда улыбается судьба?

Усевшись на тахте, Иннилис смотрела вниз на пальцы, сцепившиеся на коленке.

— Это может быть правдой? — прошептала она. — Почему боги, наши боги так ревнивы к тому, что он приносит жертву другим?

— Кровавая жертва на вершине утеса Лера, под небом Тараниса? Нет, дорогая, ты не слишком-то склонна к осуждению.

— Что… думают сестры? Виндилис вздохнула.

— Бодилис, Тамбилис, Гвилвилис в ее слабоумном состоянии, естественно, они его оправдывают. Малдунилис как всегда пассивна, немного напугана и надеется, что все обойдется. Фенналис мы об этом не говорим. Ланарвилис была в шоке не меньше меня, но потом решила, что политическая необходимость требует сглаживания скандалов. Она старается усмирять Сорена Картаги.

— Сорена?

— О, он был просто в бешенстве. Он воспринимает это как вероломство против себя самого, после того как занял сторону Граллона в Совете, когда разбирался вопрос о нападении на франков. Ланарвилис поручилась смягчить его настолько, чтобы он по крайней мере продолжил работать вместе с Граллоном в общественных делах, как и прежде. Граллон и того не заслуживает. Я почти надеюсь на то, что эти двое в конце концов будут делить постель, о чем страстно мечтали столько лет.

Иннилис задыхалась.

Виндилис окоченело улыбнулась.

— Не бойся. Они никогда этого не сделают. И так совершено слишком много святотатства. Он проникнет в нее — Граллон — как во всех нас. Если мы ему не откажем. Я так поступила. — Визг смеха. — Он был вежлив. Тотчас все понял. — Виндилис встала перед сидящей женщиной и вперилась в нее взглядом. — Ведь ты, — пробормотала она, — могла бы его так наказать.

— О, нет, я лишь маленький мешок с костями.

— Прелестными костями, под изысканной плотью, — выдохнула Виндилис.