Чтение онлайн

Вероятно, я наконец заснула, поскольку следующее, что помню, — тусклый, влажный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях. Гроза миновала, сменившись усталым утром. Я немного полежала, уставившись в потолок и вспоминая события прошлой ночи. При долгожданном свете дня я окончательно уверилась, что именно Юнипер в ответе за смерть Томаса. Это все объясняло. А еще я знала, что Перси и Саффи готовы на все, лишь бы навеки скрыть правду.

Я вскочила с кровати и едва не споткнулась о коробку на полу. Подарок Юнипер. Столько всего случилось, что я совершенно о нем забыла. Коробка была того же размера и формы, что и коробки Саффи в архивной. Я открыла ее и обнаружила внутри рукопись, но эта рукопись принадлежала не Саффи. На обложке было написано: «„Судьба: история любви“, Мередит Бейкер, октябрь 1941 года».

Мы все заспались, и хотя утро уже заканчивалось, когда я спустилась вниз, в желтой гостиной был накрыт завтрак, и три сестры сидели за столом. Близнецы щебетали, как будто ночью не случилось ничего необычного. Возможно, так и было; возможно, я стала свидетельницей всего лишь одного прискорбного эпизода из многих. Саффи улыбнулась и предложила мне чашечку чая. Я поблагодарила ее и взглянула на Юнипер, которая безучастно покоилась в кресле; в ее поведении ничто не выдавало ночного волнения. Мне показалось, что, пока я пила чай, Перси наблюдала за мной чуть более пристально, чем обычно, но это могло быть следствием ее вчерашней исповеди, истинной или ложной.

После того как я попрощалась с остальными, она проводила меня до вестибюля, и по дороге мы довольно мило поболтали о разных пустяках.

— Что касается моего вчерашнего рассказа, мисс Берчилл… — Она решительно стукнула тростью. — Хочу еще раз повторить, что это был несчастный случай.

Я догадалась, что она проверяет меня; желает убедиться, что я по-прежнему верю ей и Юнипер ничего не говорила мне ночью. Мне представилась возможность открыть свои карты, напрямую спросить, кто в действительности убил Томаса Кэвилла.

— Конечно, — отозвалась я. — Я все понимаю.

Чего я добилась бы своим любопытством? Удовлетворила бы его за счет душевного покоя сестер? Я не могла на это пойти.

Она явно испытала облегчение.

— Я бесконечно страдала. Я не хотела этого.

— Знаю. Знаю, что вы не хотели.

Меня растрогало ее сестринское чувство долга; любовь столь сильная, что вынудила ее взять на себя преступление, которого она не совершала.

— Забудьте об этом, — добавила я сколь можно добрее. — Вы ни в чем не виноваты.

Она посмотрела на меня с выражением, которого я прежде не замечала и затрудняюсь описать. Наполовину боль, наполовину облегчение, но с примесью чего-то еще. Однако она была Перси Блайт и не намеревалась поддаваться чувствам. Она хладнокровно собралась с силами и резко кивнула.

— Помните о своем обещании, мисс Берчилл. Я рассчитываю на вас. Я не склонна доверять случаю.

Земля была мокрой, небо — белым, и весь пейзаж напоминал побледневшее лицо после истерического припадка. Наверное, мое собственное лицо отчасти выглядело так же. Я шла осторожно, чтобы меня не смыло, как щепку, и когда я добралась до фермерского дома, миссис Кенар уже приступила к приготовлению обеда. В воздухе висел насыщенный, густой запах супа — простое, но огромное удовольствие для того, кто провел ночь в обществе призраков замка.

Миссис Кенар накрывала столы в главной комнате, и ее пухлое тело, обернутое фартуком, являло такое обыденное, мирное зрелище, что мне нестерпимо захотелось ее обнять. Возможно, я так и поступила бы, если бы внезапно не обнаружила, что мы не одни.

В комнате был еще гость, который пристально изучал черно-белые фотографии на стене.

Очень знакомый гость.

— Мама?

Она взглянула на меня и осторожно улыбнулась.

— Привет, Эди.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты же сама предложила приехать. Хотела сделать тебе сюрприз.

В жизни не испытывала такой радости и облегчения при виде другого человека. Я обняла ее.

— Я так рада, что ты здесь.

Возможно, я обняла ее слишком пылко и отстранилась слишком поздно, потому что она заморгала и спросила:

— Все нормально, Эди?

Я помедлила. Тайны, которые выяснились, мрачные истины, свидетельницей которых я стала, тасовались у меня в голове, словно карты. Я отогнала их и улыбнулась.

— Конечно, мама. Просто я немного устала. Вчера была ужасная гроза.

— Да, миссис Кенар рассказала. Она говорит, дождь застиг тебя в замке. — Мамин голос едва заметно дрогнул. — Хорошо, что я не поехала днем, как собиралась.

— Ты давно здесь?

— Всего минут двадцать. Я смотрела на снимки.

Она указала на соседнюю фотографию из «Кантри лайф» за 1910 год. На ней был изображен круглый пруд, еще незаконченный.

— В этом пруду я научилась плавать, — сообщила она. — Когда жила в замке.

Наклонившись ближе, я прочла подпись под снимком: «Оливер Сайкс следит за работами и показывает мистеру и миссис Раймонд Блайт их новый пруд». А вот и он, красивый молодой архитектор, Слякотник, закончивший жизнь на дне рва, который сам реставрировал. По моей коже пробежал холодок предвидения, и я ощутила всю тяжесть того, что посвящена теперь в загадочную судьбу этого молодого мужчины. В ушах вновь прозвучала фраза Перси Блайт: «Помните о своем обещании, мисс Берчилл. Я рассчитываю на вас».

— Как насчет обеда, леди? — вмешалась миссис Кенар.

Я отвернулась от улыбающегося лица Сайкса.

— Что думаешь, мама? Ты, наверное, проголодалась с дороги?

— С удовольствием поем супа. Можно, мы сядем на улице?

Мы устроились за столом с видом на замок; предложение внесла миссис Кенар, и не успела я возразить, как мама отважно объявила его великолепным. Пока местные гуси плескались в лужах, не теряя надежды, что им перепадет крошка-другая, мама рассуждала о своем прошлом. О времени, которое провела в Майлдерхерсте, о своих чувствах к Юнипер, о влюбленности в учителя, мистера Кэвилла; наконец она поведала мне о своей мечте стать журналистом.