Чтение онлайн

– Ну вот, с обязанностями «хозяина» я частично справился, теперь всецело ваш. Одобряете ли выбор?

– Отменно, – занятый собственными мыслями, Рыков совершенно не следил за тем, что в ближайшем времени им предстояло съесть и выпить, но не признаваться же в этом? Будет верная обида.

– Владимир Кириллович, я бы хоте попросить вас… Вы у нас человек новый, и вокруг для вас все ново, а то и непривычно. Не стесняйтесь, спрашивайте. Да и о себе уж расскажите что-нибудь, а то вызовет меня с утречка в понедельник наш «царь, бог и воинский начальник» и начнет пытать да спрашивать, что да как, а я ему – «не могу знать»?

Откровенность Лебедева даже слегка оглушила. Право, ну нельзя же так. Того и гляди, впрямую объявит, что приглашение господина капитана на обед принято в видах полной «рекогносцировки» его личности по прямому приказу непосредственного начальства… Словно прочитав его мысли, поручик изрек:

– Владимир Кириллович, беседовать с вами фон Бреве мне не поручал… да я вот у «старика» служу уже третий год, в неминуемых расспросах головой ручаюсь. Выручайте, а то быть мне словесно биту и в опале недели на две, будет дуться букой… А ведь еще и «маменька» наша, генеральша свет Аглая Генриховна присутствует, от нее я и двумя неделями отлучения от целования ручки не отделаюсь…

Принесли аперитив в виде полубутылки хереса и перемену холодных закусок, что дало некоторое время собраться с мыслями, уж слишком неожиданно пришлась адъютантская откровенность.

– Ух, умеете, оказывается, вы озадачить, Борис Андреевич… Давайте в двух словах: протекция у В. К. моя случайная, что называется, «под руку», за меткость на стрельбах. Оттуда же и анекдот о часах. Великокняжеские ношу по большим праздникам, уж больно дороги, да и реликвия, так сказать. Поеду в отпуск, так и вообще дома, в Снигиревке, оставлю. Там у маменьки в сундуке много чего, от дареной сабли Василия Голицына… Да и сам сундук – раритет времен Смуты, ежели не более ранних. Что ж еще?

Рыков поднял высокий бокал с хересом и продолжил:

– Оружие и награды за японскую, оттуда же и репутация…

– Некоторого лихого словесного виртуоза… Поручик «Дальше фронта»…

– Что? Впрочем, вполне верно.

– Нет, так вас прозвали в войсках. Не слышали? Верю, за такое можно и к барьеру.

– За что же к барьеру, помилуйте? Любимейшее мое выражение. Девиз жизни, так сказать. Итак, будет что генеральше доложить?

– Пожалуй. У нее, кстати, через три недели день ангела. Непременно ждите приглашения. Вы теперь как бы принадлежите к некому избранному кругу. В силу должности и заслуг.

– И каков же этот круг?

– Исключительно офицеры, старшие местные чиновники и семья князя К*, проживающая рядом, в родовом имении. Другим инородцам, как и лицам купеческого сословия, туда ходу нет. «Генеральша», свет урожденная фон Тарле, дама строгих традиций. Сам генерал с купцами первого разбора общается, да и, между нами, дела ведет. Но – строго на нейтральных плацдармах, хотя бы и здесь… А вот и форель…

Блюда на стол подавались французской кухни, к которой капитан относился весьма прохладно, поручик же кушал с видимым удовольствием, даже некоторым деланным на вид наслаждением.

– Я вижу, столичный этикет здесь выдержан во многом, но не во всем.

– Где же вы видите нарушения?

– Судя по петербургским ресторациям, клиента необходимо томить в ожидании как минимум минут двадцать только до закусок, подав на стол исключительно сельтерскую воду и пепельницу, что только подчеркивает высокий статус заведения…

– Далековато отсюда до столиц… Как видите, тут полным-полно туземцев, а они наших тонкостях не разбираются вовсе, как и в перемене блюд. Согласно их обычаю, для важного гостя на стол должно быть подано немедленно все и сразу. А то возможно все, вплоть до стрельбы, и не только в потолок… Обратите внимание, официанты здесь все исключительно русские. А почему? Туземец непременно обсчитает или одно из заказанных блюд не подаст, деньги же за него возьмет и отправит в собственный карман. Препятствовать этому невозможно, равно как и бороться с природными стихиями.

Рыкова слегка удивило, что в речи поручика уже не в первый раз прозвучало слово «туземец», и так не вполне корректное, но еще и произносимое в самом пренебрежительном оттенке. Официально жители Империи не славянского происхождения именовались «инородцами», но и это слово в быту во всех совершенно слоях общества старались не употреблять, справедливо опасаясь возможных конфронтаций.

Да и не видел поручик настоящей «Азии». Маньчжурия – вот где азиаты самые натуральные. И обликом, и манерами, и обычаями. Здесь же овеянная легендами Колхида и остатки древних греческих городов…

– И что же, все таковы? Местный извозчик, признаюсь, отчаянной шельмой мне вовсе не показался.

– Извозчики, Владимир Кириллович, по-моему, так везде одинаковы. Они и лояльны-то вовсе не к нам, а к содержимому наших кошельков. Как и содержатели гостиниц, ресторанов и прочих постоялых дворов да шинков.

– Верно. Очень меткое наблюдение. Имел множество поводов к сравнению.

– А местное население в массе своей нас совершенно не любит, оттого и пользуется любым поводом как-либо уязвить «уруса». Обвесить, обсчитать, а то и обворовать, здесь такое за грех не почитают. А уж если обсчитают и обворуют нас с вами, то есть офицеров, так это уже едва ли не подвиг, законный повод для гордости. Бывал я, кстати, в Курляндии, так и там то же самое.

Рыков на некоторое время перестал есть и потянулся рукой к графинчику с водкой. Официант обозначил фигурой некое движение, но был остановлен коротким жестом.

– И чем же мы местным не угодили?

– А ничем не угодили. Мы здесь потому только, что турок они любят еще меньше. Всего-то. Мы – Империя, без нас было бы тут вовсе средневековье, кровная месть и разбойники в горах. И сейчас есть, но мы-то сильно баловать не даем… А они так сотни лет жили и далее жить желают.

Рыков немного удивился: поручик намного моложе его самого, с видимыми внешне повадками жуира, а вот, поди же ты, мыслит глубоко и интересно.

– Вы, Владимир Кириллович, как понимаю, повидали весьма более моего. Скажите, что, не так?

– Я, видите ли, ранее об этом не задумывался… Однако… Бывал и в Княжестве Финляндском. Картина, пожалуй, та же. Не любят нас, за исключением того тонкого слоя дворянства, что обучалось в русских гимназиях и университетах, и состоит на русской же службе. И те не то, чтобы любят, просто практично понимают, что лучше быть полковником имперской армии нежели сиятельным герцогом некой земельки, которую и на карте-то не сыщешь, а военные действия с таким же соседом в виде перестрелки возможно вести, не поднимаясь из-за обеденного стола… Ярчайший пример тому – полковник Маннергейм. То, что он швед, а не финляндец, дела, в общем-то, не меняет. Решительно не понимаю, чего не хватает тем же финнам: собственная администрация, суды и таможня, куда служить русские и православные не допускаются…