Дама с единорогом
Шрифт:
Вернувшись, Джуди застала госпожу за непривычным занятием: Жанна перебирала драгоценности. Служанка сразу узнала несессер — его подарил когда-то граф Норинстан.
— Ну и дела! — с укором подумала служанка. — Нечего сказать, верная вдовушка — уже хвост распушила. Она ведь и к алтарю пойдёт в подарках милорда! Эх, знал бы он… А госпожа-то хороша! Наденет его подарок — и рука не дрогнет!
— Что-то ты долго. — Графиня захлопнула шкатулку. — Садись, отпарывай тесьму. Да осторожно — оно дорого стоит!
— Ничего, скоро сеньор Артур Вам тесьмы накупит, он ведь теперь богатым станет, — протянула Джуди, удобнее устраиваясь на полу со своей работой.
— Джуди! — вспыхнула Жанна. — С чего вдруг?
— А с того.
На этот раз графиня пропустила её слова мимо ушей.
Служанка отпорола тесьму, искоса бросила взгляд на госпожу и тихо сказала:
— Я не верю в смерть милорда.
Жанна вздрогнула и испуганно посмотрела на неё.
— Почему ты о нём вспомнила?
— Так шкатулка ведь…
— Замолчи, замолчи! — накинулась на неё баронесса. — Забудь о графе, не было его!
— Но Вы же его жена, то есть вдова, — возразила девушка. — Да и ребёнок…
— Он вынудил меня, запомни! — Она говорила быстро, порывисто, почти задыхаясь от нахлынувших чувств. — Не смей болтать про мою свадьбу, слышишь, дрянь! А что до графа… — тут ей пришлось ненадолго замолчать и набрать в грудь побольше воздуха. — Хвала Богу за то, что он избавил меня от этой змеи!
— Как бы Ваши слова бедой не обернулись! — покачала головой Джуди.
— Что это тебе в голову взбрело? — недоумённо спросила Жанна.
— Накажет Вас Бог.
Графиня перекрестилась и поцеловала крестик.
— Упокой Господь его душу! — пробормотала она. — И, правда, нехорошо… Пусть помолятся о нём. И я буду молиться…
— Заодно и о нас, горемычных, — плаксиво добавила служанка.
— А о вас-то зачем?
— Так ведь совсем задушили подати проклятые! Больно они высоки нынче.
— Вовсе не высоки, нечего болтать! После войны, может, снижу немного. Тем, кто будет платить серебром, безвозмездно дам по полосе земли на месте выгоревшего леса.
— После войны? Да ещё серебром платить? — разочаровано протянула Джуди. — Когда же она кончится, эта проклятая война? Нам есть нечего, а Вы с нас три шкуры дерёте. Ну, а если война и кончится, не забудете Вы о своём обещании?
— Ты смеешь не верить моему слову?! — Жанна схватила с пола старую рубашку и отхлестала служанку по лицу. — Все вы твари неблагодарные! Я забочусь о вас, хлопочу день и ночь, а вы…
Она тяжело дышала, крепко сжимая в руках рубашку:
— Вы вечно ропщете, всегда чем-то недовольны. Но не из-за податей, вовсе нет!
— Успокойтесь, госпожа, успокойтесь! — Джуди бросилась перед ней на колени. — Вы, Вы наша благодетельница!
— Воли вам захотелось? — продолжала, не обращая на неё внимания, Жанна. — Посмотрела бы я на вас, если бы дала вам волю! Вы разорились бы и превратились в чужих вилланов. Тогда-то вы добрым словом помянули свою хозяйку!
— Простите меня! — оправдывалась служанка. — Поверьте, у нас и в мыслях нет уходить от Вас. Уорш для нас — единственная защита, единственный дом…
— То-то же, Джуди, — графиня успокоилась. — И впредь не смей об этом заикаться!
— Хорошо, госпожа, конечно, госпожа!
Жанна окинула её уничижающим взглядом и вышла, бросив на ходу:
— Чтобы к вечеру всё было готово!
Но на душе было гадко. Гадко от себя самой.
Незадолго до обеда одиночество вдовствующей графини было нарушено приездом Гвуиллитов.
Жанна, теперь больше не заботившаяся о своих туалетах, дрожащими руками поправляла косы, пока Джуди пристёгивала рукава к котте. Больше всего её беспокоил наметившийся живот, и она радовалась возможности замаскировать его, слегка завысив талию и собрав платье в глубокие складки. Мода, из-за особого изгиба фигуры делавшая любую женщину беременной, была ей на руку.
— Не идёт, совсем не идёт Вам тёмный цвет! — причитала служанка, оправляя складки на платье.
— Я обязана носить траур. По отцу, а не по мужу. Запомни, мужа у меня нет и не было. — Графиня взяла со столика сетку для волос. — Хотя бы на людях нужно соблюдать приличия.
— Если все носили траур по отцам, мужьям, женихам да братьям, торговцы разноцветными тканями разорились бы! — заметила Джуди, аккуратно собрав сюрко в складки на левом боку.
— О ком это ты? — нахмурилась Жанна. — О каких таких мужьях и женихах?
— Я о женихе Мюриэль вспомнила. Бедняжка только вчера узнала, что её Дэн того… Да стойте Вы спокойно! Вот так. Давайте, я Вам волосы как надо соберу.
Жанна покорно села. А ведь она виновата, — промелькнуло у неё в голове — виновата, и не перед кем-нибудь, а перед отцом. Она и месяца в трауре не проходила, а теперь одевает его напоказ. Да, она согрешила: радовалась, предавалась любовным грёзам — а на могиле отца не успела вырасти трава. Да и мачеха… Каролина тоже была ей не чужая.
И муж. Что бы она ни говорила, она знала, что он был. Несмотря ни на что, она не имеет права носить яркие ткани, петь и веселиться. Хватит того, что она так и не покрыла голову горжем, как того требовал обычай. И, по большому счёту, ни о какой свадьбе с Леменором не могло быть и речи ещё года два. Да, плохая из неё вышла жена… Жена, оскорбившая память мужа, лишившая его душу спасения. Гореть ей в Аду!
— Уже поздно, — поспешила задушить голос совести графиня. — Зачем кривить душой? Лучше заказать молебен за упокой их душ. А за него я отныне буду молиться и, видит Бог, отмолю его грех.