Чтение онлайн

Графиня не выдержала и, вскрикнув, с ногами забралась на постель. Она полулежала на подушках и дрожала.

Служанке тоже было страшно, но она продолжала:

— Все кричат, бегают, я Вас, как могу, успокаиваю. И вдруг — тишина. Я оборачиваюсь и вижу позади Вас милорда.

— Милорда? — Жанна еле шевелила губами.

— Графа Норинстана. Он сам на себя был не похож: бледный такой, глаза навыкате — мертвец мертвецом! Что дальше было, я и говорить боюсь; кровь в жилах стынет! Только до сих пор стоит перед глазами, как он схватил Вас за шею и задушил! Задушил… и ожил. Граф и меня убить хотел, только я закричала и проснулась.

— Зачем ты мне это рассказала? — До смерти перепуганная графиня осторожно спустила ноги на пол и дрожащими руками поставила шкатулку на крышку сундука.

— Посмотрела на Вашу шею, ну, вспомнила, как он подошёл и…

(«Нет, нет, я не хочу! Зачем опять? Если она не замолчит, я возьму этот пояс и… Боже, прости меня! Я не виновата, я согрешила, но у меня не было выбора! Прости, прости меня!»).

Она была на грани нервного срыва, только присутствие служанки сдерживало её.

— Замолчи, замолчи сейчас же! — истерично кричала Жанна. Неизвестно, к кому больше относилась эта фраза: к Джуди или к ней самой. Приступ истерии прошёл, и она сбивающимся, прерывающимся от волнения голосом добавила: — Сходи к святому отцу, помолись за душу графа. Пусть отслужит заупокойную мессу. Скажи, что потом я ещё закажу…

— А милорда похоронили?

Графиня задумалась. Растревоженное рассказом служанки воображение рисовало страшные картины смерти мужа. Он умер… А вдруг Артур солгал, как когда-то солгал Роланд? Вдруг этот сон — вещий?

— Наверное, — неуверенно ответила она.

— Если тело не предано по обычаю земле, его дух прилетит сюда. Ой, как я боюсь!

(«Нет, с этим надо кончать! Совсем себя распустила! Он мёртв, его похоронили, а Джуди просто бестолковая деревенская дура»).

— Сама на себя страху нагнала и меня пугаешь. Не прилетит сюда его дух, успокойся! А теперь бегом вниз, пока я тумаками не прогнала!

Эта угроза и звук собственного голоса придали ей уверенности, Жанна более-менее успокоилась, только сердце по-прежнему учащённо билось. Но это пройдёт, нужно только не думать об этом.

Вздохнув, Джуди медленно ступила за загородку; графиня проводила её колкой улыбкой. Она пару раз глубоко вздохнула и окончательно убедила себя в том, что у неё нет поводов для беспокойства. Что за глупые детские страхи? Артур здесь, рядом, с ней ничего не случится.

— Джуди всегда была дурой, дурой и умрёт. — Жанна легла на постель, стараясь не думать о муже, чтобы не навредить его ребёнку. — Всего-то она боится: и живых, и мёртвых. Но хорошая служанка: исполнительная, умелая, хоть порой и дерзкая на язык. Пожалуй, сделаю её экономкой.

Был вечер; сумеречный свет струился сквозь дыру дымохода. Дом был разделён рваным полотнищем на две неравные части. В большей, с незамысловатым очагом, суетилась сухонькая старушонка. Что-то бормоча себе под нос, она гремела посудой, временами помешивая зеленоватое варево, медленно закипавшее над очагом. За колченогим столом сидел Оливер и молча уплетал похлёбку. Похлёбка была старой, разбавленной водой, но всё равно вкусной. Он давно не ел домашней пищи, перекусывая где угодно и как придётся, поэтому даже такая похлёбка была в удовольствие.

— Сала, эх, сала надо бы! — вздыхала старушка-хозяйка.

— А если будет сало, поможет? — скептически спросил оруженосец, отламывая краюху от черствой буханки.

— Кто ж его знает! Но сала бы надо.

— Будет тебе сало, только вылечи.

Неторопливо дожевав ужин, Оливер поднял с лавки плащ и шагнул в сгущающуюся темноту, осторожно, чтобы не стукнула, притворив за собой дверь.

Из-за полотняной загородки вышла беременная женщина. Испуганно скользнув глазами по комнате, она вытащила из-под лавки ведро и вышла во двор. Вернулась она не скоро, но с полным ведром. Проведя рукой по вспотевшему лбу (река была далеко, а шла быстро), женщина отлила немного воды в потемневший от копоти котелок и пристроила его над очагом рядом с таинственным варевом старухи.

— Лучше ему? — спросила старуха.

Женщина пожала плечами.

— Да ты немая, что ли!

— На всё воля Божья!

Когда вода вскипела, беременная женщина сняла котелок с огня и осторожно смешала горячую воду с холодной в медном тазу.

— Дай мне какое-нибудь рванье, — попросила она старуху. — Только чистое!

Кряхтя, старушка порылась в сундуке и вытащила старую рубашку. Обнюхав, она протянула её женщине.

Хлопнула дверь, на пороге возник ликующий Оливер. Со словами: «Нашёл!» он вволок в хижину свиную тушу.

— А грязи-то развёл! — забурчала старуха, указывая на длинный кровавый след, тянувшийся за мёртвой свиньёй. — И не кричал бы: ему — она покосилась на полотняную загородку — всё слышно.

— Не суй нос не в своё дело! — осадил её оруженосец. — Нужно было сало, так бери. А мясо трогать не смей — это сеньору.

Тяжело вздохнув, беременная женщина подняла таз и шагнула за загородку. Там, торцом к стене, стояла узкая деревянная койка. На ней, на единственной целой простыне из приданного хозяйки, разметавшись по постели, лежал человек. Он был худ и бледен. Впалые щёки, тёмные круги под глазами.

Человек бредил, повторяя какую-то бессмыслицу, вроде: «Лестницы, скидывайте лестницы! Поджигай! Живей, собаки, никого не жалеть! Руби их! Эй, Оливер, коня! Ты опять не вычистил мой меч, сукин сын!». Сейчас он затих: очередной приступ жара схлынул всего пару минут назад. Он измотал его.

Женщина поставила таз на пол и откинула с больного зимний плащ, заменявший одеяло. Привычным движением закатав ему рубашку, она оторвала часть принесённой рубахи и, обмакнув в теплой воде, промокнула края раны на правой стороне груди, потом другую, рядом с плечом. Раненый застонал и приоткрыл один глаз. Не обратив на это внимания, женщина смыла запекшуюся кровь с раны на боку. Все три раны были серьёзные, с почерневшими краями.