Дама сердца
Шрифт:
Она ощущала его возбуждение, и ее тело жарко пульсировало в ответ. Лихорадочные видения проносились в мозгу Молли… Видения, в которых она и Алекс переплетались нагими телами и… Она почувствовала, как отвердели ее соски, проступая сквозь ткань блузки, и снова жадно впилась в его рот. Он застонал в ответ и начал лихорадочно мять и тискать ее податливое тело, охватывая ладонями груди и сжимая их с такой силой, что Молли чуть не задохнулась.
Нестерпимое желание захлестнуло ее. Ответная дрожь пробежала по телу Алекса, у него вырвался низкий глухой звук, похожий на рычание, и их губы снова жарко слились.
И вдруг он резко и решительно отстранился.
Молли инстинктивно воспротивилась. Она была так возбуждена, что не могла выпустить его из объятий.
Но тут, к счастью, разум вернулся к ней, заставив стряхнуть руки, все еще сжимающие ее плечи, и гневно произнести хриплым, срывающимся голосом:
– Как вы посмели?!
На глаза ей попалась корзинка с персиками, которую принес с собой Алекс. Она с радостью ухватилась за предмет, на который можно было переключить внимание.
– Откуда это взялось? – агрессивно спросила она.
– Я принес, – резко ответил Алекс. – Это из нашей домашней оранжереи.
Он тоже злился на себя, силясь понять, что заставило его вести себя таким образом. В тридцать лет пора бы научиться контролировать свои эмоции, говорил себе Алекс. На то, что он испытывал, держа Молли в. объятиях, было сильнее, гораздо сильнее, чем примитивное влечение к хорошенькой женщине.
Он видел, что она тоже оказалась захвачена врасплох, как бы ни пыталась скрыть это. И, видимо, тоже была не в состоянии контролировать себя.
Только этого мне сейчас не хватает, сердито подумал Алекс. И без того проблем более чем достаточно.
– Оранжерея? – язвительно переспросила Молли. – И сколько же несчастных вам пришлось выкинуть из их домов, чтобы содержать подобную роскошь, хотела бы я знать? Это гнилые персики – гнилые, потому что они выращены на людском горе, – с пафосом заявила она, гордо откидывая голову. – Все это описано в моей статье. Люди, подобные вам…
– Вы не сможете опубликовать это, – начал Алекс. Он хотел объяснить, что она ошибается, что ее поднимут на смех…
Но девушка перебила его:
– Меня вы не запугаете.
Он собирался сказать, что и не думал никого запугивать, что всегда уважал взгляды и чувства других людей, но вместо этого, к собственному изумлению, угрожающе прорычал:
– Не будьте столь самоуверенны.
При этих словах по телу Молли пробежала дрожь, но явно не от страха. Выражение его глаз и тон голоса пробудили в ней чувство, напоминающее то особое возбуждение, которое она испытывала в детстве, делая что-нибудь запретное. Но она благоразумно решила не думать об этом.
– Я вас не боюсь, – сказала девушка с вызовом.
Алекс повернулся и направился к двери.
– Возможно, – пробормотал он себе под нос. – Но я вас тоже не боюсь.
Не удивительно, что он так разгневан, торжествовала Молли, когда входная дверь с грохотом захлопнулась за ним. Ему не удалось сбить ее с пути, не удалось запугать. Она не оправдала его ожиданий и не струсила.
Вернувшись в гостиную, девушка рассеянно взяла из корзинки один из персиков и надкусила его. Плод был необыкновенно сочным и сладким, и Молли на мгновение зажмурилась от удовольствия.
– Ммм, как вкусно…
С аппетитом съев еще несколько штук, она вдруг вспомнила, кто принес эти фрукты.
Ну и что, не надо видеть в этом подарке троянского коня, сказала себе Молли. Сколько еще персиков осталось в корзине? Три… Бессмысленно выбрасывать их. Это было бы неуважением к труду тех, кто вырастил такие вкусные плоды…
На следующий день, ожидая, пока главный редактор прочтет статью, Молли кипела праведным гневом. Как посмел этот граф угрожать ей? Типичный эксплуататор – богатый, надменный, абсолютно равнодушный к мыслям и чувствам других людей.
Но сейчас ее больше всего заботила реакция шефа. Ведь Алекс уверял, что материал никогда не будет опубликован.
Что же касается поцелуя… Конечно, это было неразумно и непростительно с ее стороны. Но не стоит винить себя за это. Все имеют право на ошибку.
Просто Алекс застал ее врасплох. Разумеется, он ожидал, что она будет сопротивляться. Ему доставило бы удовольствие наблюдать за типично женской реакцией, реакцией жертвы. Целуя его в ответ, Молли показала, что она не так предсказуема и не так проста. Она не из тех, кто будет благоговеть перед ним или смущаться.
Она вовсе не дура. Разумеется, среди представительниц ее пола нашлось бы немало таких, кто попался бы на удочку его привлекательной внешности и мужского обаяния, но только не она, Молли.
Боб Флери наконец дочитал статью до конца. Он перевернул последнюю страницу, снял очки, нахмурился и сказал:
– Мы не можем напечатать это. Понимаете, Фордкастер – маленький городок, и наши читатели подумают, что вы намекаете на Алекса…
– Значит, только потому, что он владеет половиной графства, никому не позволено писать и говорить о нем правду? Так? – горячо перебила его Молли.
Редактор пристально посмотрел на девушку. Его дед с материнской стороны был шотландцем, и Боб унаследовал долю его осторожности. Сейчас, положив ладони на стол, он, внимательно изучая Молли, тщательно подбирал слова.
Девушка молода, ей еще многому надо учиться. Боб испытывал к ней симпатию. Она относилась к делу с душой, и что не менее важно, была искренне озабочена проблемами других человеческих существ. Он не стал бы тратить на нее время, будь она из тех циничных и приземленных современных девиц, которые начинают скучать, еще не приступив к работе.