Дамское танго
Шрифт:
Бесшумно ступая, она поднялась на второй этаж, но в читальный зал заглянуть не решилась.
Выйдя на улицу и оглядевшись, метнулась вдруг назад, снова взялась за дверную ручку и медленно проскрипела тяжелой старинной дверью еще несколько раз.
Как голодный воробей прыгает, выискивая на земле хлебные крошки, так Вероника собирала по всему городу кусочки былой жизни, которые грели ее душу.
В трамвае она садилась к окну, надевала на вздернутый ожогами нос огромные черные очки и с улицы становилась похожей на какую-то диковинную глубоководную рыбу, наблюдающую за людьми из аквариума. На существо, которое не может не быть изгоем даже в аквариуме.
Поколесив по старому городу. Вероника лишь под вечер решила пройти к институту. Только посмотреть на него с бульвара. Там от трамвайной остановки всего один квартал.
Вместо старых акаций теперь на бульваре молодые клёны тянутся к уходящему солнцу. Под ними, по обе стороны от Вероники, череда глазастых скамеек. Глаза детские, взрослые...
Всем хочется в выходной день что-то интересное увидеть.
– Мама, смотри-смотри.... Это кто?
– Эта тётя забирает маленьких детей, которые плохо себя ведут.
Вероника почти научилась ограждать свой мир тёмными стеклами очков. Только ниже опустила голову.
Дальше случилось то, чего она больше всего опасалась. Вдруг ее кто-то окликнул:
– Княжна?
Она остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Медленно обернулась и узнала Татьяну Судакову, письмо от которой лежало на дне сумки.
Вокруг стояли и сидели на скамейках ее одногрупники. Не зная, что ответить, она открыла рот и почувствовала, что сейчас потеряет сознание.
– Женщина, вам плохо?
– ей уступили место на скамейке.
– Может, скорую вызвать?
Поняв, что ее не узнали, стараясь не выдать себя голосом, Вероника жестами запротестовала.
– Наверно немая.
– Может, это от голода?
– Короче, я ей отослала письмо еще осенью, - продолжала прерванный разговор Судакова, - Но поскольку не ответила...
– А кто знает, чем у них с Леоном закончилось? Поженились?
– Вы что не в курсе? Она же загуляла с каким-то, пока он в Армии служил.
– Да ты что?! Вот так Княжна...
Вероника до хруста стиснула зубы, чтобы не закричать "неправда"! Затем, пытаясь сдержать слезы, закрыла глаза.
– В тихом болоте черти водятся.
– Слишком высокого мнения о себе была. Говорит мне: "семечки с арбуза нужно сначала в руку плевать, а потом уже в тарелку класть". Тоже мне... учитель жизни.
– Я слышал, что Леон там, в Германии, и остался.
– Он может вечером прямо в ресторане появиться. Такие эффекты Леон любил.
По голосу Вероника узнавала не всех, но на лица смотреть не хотела - пусть остаются в памяти прежними.
Тихонько встала, осторожно обошла стоявших и пошла, скукоженная вверх по бульвару. Вспомнила, что забыла взглянуть на здание института, но возвращаться не стала.
В ресторан на "Московской" в этот воскресный вечер было не пробиться. Самые возбудимые прикладывали к сверкающему неоном стеклу купюры разного достоинства, соблазняя бородатого швейцара, но тот лишь мрачно взирал на публику со своего трона возле гардероба.
Наконец он поднялся, оправил ливрею и разгладил бороду.
Проходя мимо колонны, на которой висело кашпо, швейцар замедлил шаг и приблизил горбатый нос к горшочку с геранью. Толпа притихла.
Открыв стеклянную дверь, он жестом поманил Веронику. "Обознался, что-ли?" - терялась в догадках она.
За спиной щелкнул замок и в толпе опять зашумели.
– Отец Сергий, пусти!
– кричали в замочную скважину, - пусти Христа ради!
Проходя возле цветка, Вероника ощутила сладковатый, странный для герани аромат.
– Да ведь это ладан, - вспомнила на лестничной площадке она.
Ресторанный зал встретил ее безудержным весельем.
"- Поспели вишни в саду у дяди Вани,
У дяди Вани поспели вишни,
А дядя Ваня с тётей Груней нынче в бане,
А мы под вечер погулять, как будто вышли..."
– неслось с эстрады.
Время от времени то там, то тут, салютовали выстрелами шампанского.
Свободных мест не оказалось (разве бывают свободные места в раю?), но слащаво-приторный официант предложил Веронике за дополнительную плату приставной стульчик.
"А еще за моральные издержки возьмет", - подумала она, следуя за молодым человеком через служебный ход.
Стул он приставил к небольшому столику возле кухни, который предназначался для грязной посуды.
Так даже лучше, - подумала Вероника, усаживаясь чуть ли не спиной к залу - хотелось немного освоиться.
– Пить будете?
– с ударением на первом слове, зевая, спросил официант и покосился сверху вниз.
– Сынок, я в завязке, - неожиданно для самой себя тоном хозяйки воровской малины ответила Вероника и добавила, - два крепких кофе, и погорячее! Подумала: Что ей терять? Все, что могла, она уже потеряла. А к хамству была чувствительной всегда и ранимость свою связывала с комплексом неполноценности.
Не успел скрыться официант, как из-за дверного косяка начали выглядывать другие работники ресторана.
Если бы у нее был наган, по закону жанра она должна была, якобы случайно, его показать. Но у нее не было нагана.
Когда за спиной перестали плясать и разгорячённая публика расселась, она нашла взглядом в центре зала своих.
"Здесь. Он здесь!" - предчувствие ее не обмануло.
Она обернулась, чтобы смочить пересохшее горло, но кофе еще не принесли.
"А он в неплохой форме. Стал импозантнее. Интересно, жена подбирала галстук, или сам? Отчего с возрастом у людей так меняются выражения лиц?
– подумала Вероника, - они становятся самодовольными, насмешливыми, часто вульгарными. Это их сущность или защитные маски?