Чтение онлайн

Офицер оставил со мной единственного охранника. Через какое-то время появился врач — маленькая сухонькая женщина в идеальном, без единого пятнышка, белом халате, очках в стальной оправе, с лицом с туго натянутой кожей и самым маленьким из всех, что мне довелось видеть, ртом. Она мне моментально напомнила домохозяйку моего деда — крошечную, постоянно куксящуюся шотландку из лолендов, неспособную простить Джона Нокса и поэтому ненавидящую всех особей мужеского пола. Я почуял запах касторки — за столько лет впервые! — и невольно содрогнулся.

Врач села за стол, дверь снова отворилась, и появилась другая женщина. Абсолютно другой тип. Эта была из тех, чья чувственность столь вызывающа, что ни свободная жакетка, ни юбка ее униформы, ни высокие кожаные ботинки не могли ее скрыть.

Ее смоляные черные волосы были разделены посередине на пробор и заплетены сзади в две толстые косы. Европейский стиль. И неудивительно, потому что — как я выяснил позже — ее мать оказалась русской.

Лицо... Лицо идола, которые так часто видишь в восточных храмах. Мать-земля, уничтожающая всех мужчин, великая, загадочная, со спокойными глазами, широким, чувственным ртом. Такую можно изучать до бесконечности, выискивая в ней сад радостей земных и небесных и в конце концов понимая, что дна в такой натуре нет и быть не может.

Акцент у нее был совсем незаметный, а голос — красоты необычайной.

— Меня зовут Мадам Ню. Я буду вашим наставником.

— Не очень хорошо понимаю, что бы это могло означать, — проговорил я, — но звучит заманчиво.

Старая врачиха сказала ей что-то по-китайски. Мадам Ню кивнула.

— Сейчас, мистер Джексон, вы разденетесь. Врач хочет сделать осмотр.

Я так устал, что раздевание казалось чем-то нереально-тяжелым, но под конец мне удалось разоблачиться до трусов. Врачиха оторвалась от чтения какого-то дела и нахмурилась.

Мадам Ню сказала:

— Пожалуйста, снимите все.

Я постарался отшутиться:

— Даже в морской пехоте не заставляют показывать голый зад.

— Вы стесняетесь доктора? — Казалось, она действительно удивлена. — В человеческом теле нет непристойных частей. Так что ваше отношение — нездорово.

— Таким уж я уродился. Холодный душ не имел особого воздействия.

Женщина наклонилась к врачу, и они, заглядывая в лежащее перед ними дело — судя по всему, мое, — стали перешептываться.

Я стоял, как пай-мальчик, и ждал. За это время — прошло минут двадцать — в комнату постоянно заходили мужчины и женщины, приносили и уносили какие-то бумаги. Урок унижения.

Когда им показалось, что я наказан вполне достаточно, врачиха наконец оторвала зад от стула и подошла ко мне. Она тщательно и умело — могу сказать это в ее пользу — осмотрела меня и взяла кровь и мочу на анализ.

Под конец она выдвинула вперед стул и принялась тщательнейшим образом изучать мои половые органы. Солдаты во всем мире проходят подобные осмотры на заражение венерическими заболеваниями каждые несколько месяцев. Но выдержать подобный осмотр, в то время как Мадам Ню следила из-за плеча врачихи за каждым ее движением, было очень непросто.

Я поежился, так как старая дева держала меня за член довольно-таки грубо, и Мадам Ню мягко произнесла:

— Вам это кажется раздражающим, не правда ли, мистер Джексон? Клинический всесторонний осмотр производит женщина, годящаяся вам по возрасту в матери, а вам все еще стыдно...

— Почему бы вам не отвалить отсюда? — спросил я.

Ее глаза вспыхнули, словно она только что поняла.

— А-а, теперь ясно. Не стыдно, а страшно. В подобных ситуациях вы начинаете бояться.

Она повернулась, что-то сказала старой врачихе, которая кивнула, и они вместе вышли из кабинета, прежде чем я смог что-нибудь сказать. Усталость куда-то отступила, но я понял, что ясно думать не в состоянии. Я чувствовал себя маленьким школьником, которого по непонятной причине унизили перед всем классом.

Когда я натягивал остатки одежды, вернулась Мадам Ню с молодым офицером. В руке она держала листок бумаги, который и положила на стол.

Потом взяла и протянула мне ручку.

— А теперь подпишите, пожалуйста, это.

Это был не один, а пять скрепленных листов, убористо покрытых китайским текстом.

— Вы мне прочитайте: текст очень мелкий, а я забыл очки.

— Ваше признание, — гаркнул офицер. — Описание действий в качестве английского наемника американской армии.

Я на грубом английском, которого он не понял, сказал ему, что советую сделать с этой бумажкой. Поняла одна Мадам Ню.

Она улыбнулась:

— Боюсь, мистер Джексон, это физически невозможно. А это... вы в конце концов подпишете, я в этом не сомневаюсь, — времени у нас предостаточно. Все время, какое только есть...

Она снова вышла, и молодой офицеришка велел мне следовать за ним. Мы прошли через территорию и вошли в здание монастыря: бесчисленные коридоры, вытертые, разбитые каменные ступени — и, к моему изумлению, электрический свет.

Коридор, в который мы наконец попали, вел куда-то наверх, в темноту, и тут я услышал звук гитары.

По мере нашего продвижения вперед звук становился все слышнее, и наконец кто-то запел глубоким, бархатистым голосом, заполнившим все вокруг:

Сбирайтесь, сбирайтесь возле меня,

Я поведаю, как это было.

Отвернулась удача, уплыла, звеня,

Крысу в шляпе моей позабыла.

Дверь из массивного дуба охранялась двумя охранниками. Офицер вытащил ключик дюймов двенадцати и принялся обеими руками поворачивать его в замке.

Камера оказалась удивительно большой, освещенной единственной электрической лампочкой. На полу лежал рисовый мат, и рядом стояли две деревянные койки.

На одной из них сидел Сен-Клер, держа на коленях гитару.

Прекратив наигрывать, он сказал:

— Добро пожаловать в Итон, в Зал Свободы. Не слишком шикарно", но по сравнению со всеми остальными камерами здесь настоящий лондонский «Хилтон».

Думаю, что счастливее меня в тот момент никого не было.

Он вытащил пачку американских сигарет:

— Такие курите?

— Офицерский паек? — спросил я.

Он покачал головой:

— Как-то мои стражи расщедрились. Вообще они могут выдавать по пачке в день целый месяц, а затем вообще перестать, не объясняя причины.