Дань
Шрифт:
– Что же теперь будет с заводом? – спросил кто-то из зала.
Новый генеральный директор, окружённый охраной, подошёл к трибуне и зал затих.
– Здесь не собрание трудового коллектива, а собрание собственников, – сказал он. – А собственники желают распорядиться своим имуществом по собственному усмотрению. Мы будем продавать завод по частям. Каждый получит свою долю, пропорционально акциям.
– Врут они всё, ничего мы не получим! – выкрикнул из зала старый рабочий.
Рядом с ним стоял здоровый верзила из охраны генерального директора. Он посмотрел на рабочего и тихо сказал ему:
– Помолчи, дед. Ты всё правильно понял.
– А нам куда? – выкрикнул из зала женский голос.
– Куда, куда, на биржу труда, – цинично и жёстко ответил женщине новый генеральный директор.
Собрание кончилось.
Аэропорт, это вечное движение, он не знает покоя ни днём, ни ночью. Встречающие уныло сидят в креслах, но, услышав объявление о прибытии самолёта, вскакивают и толпятся у дверей, высматривая своих родных и знакомых.
Улетающие, равномерно рассредоточенные по всему аэропорту, при объявлении начала регистрации, в одно мгновение собираются у стойки. Вот и сейчас, прозвучало объявление о начале регистрации на рейс, улетающий в Гамбург. Пассажиры с сумками, свёртками и чемоданами выстроились в длинную очередь. В самом начале её стояли Александр со своей семьёй, Андрей Евгеньевич и Таня.
Главный
Начальника похоронной команды, а именно так теперь называли Андрея, после того, как он похоронил «Резвого» и стал заниматься утилизацией кораблей, неожиданно вызвал к себе адмирал. Ничего хорошего от этого вызова он не ожидал. Вероятнее всего, адмирал прикажет ему ехать в какую-то отдалённую базу, принимать корабль и гнать его в Мурманск на утилизацию. А ему сейчас не до кораблей. Андрей думал о доме. После похорон отца, мать сильно сдала. Она уже несколько раз в письмах просила приехать, прозрачно намекая, что не может покинуть этот мир, не простившись с сыном. Уже несколько рапортов с просьбой о переводе в Петербург Андрей подавал командованию, но они оставались без ответа. «Если ещё и ты уйдёшь, кто же тогда останется?» – говорил ему адмирал. – «И так все разбежались. Ты, что думаешь, в Питере корабли есть? Если у нас все порезали, то там, наверное, осталось только два: «Перекоп» в Кронштадте, да «Аврора» на Неве». Андрей шёл по коридору штаба, в самом отвратительном настроении. Не обращая внимания на адъютанта, он открыл дверь, и вошёл к адмиралу.
У адмирала, напротив, было великолепное настроение. Увидев Андрея, он, не дав отдать ему рапорта, усадил Андрея на кожаный диван.
– Не устал похоронными делами заниматься? – хитро спросил адмирал.
– Что значит устал? Я человек военный. Служу отечеству. Планомерно уничтожаю северный флот.
Адмирал встал с дивана и торжественно произнёс:
– Товарищ капитан первого ранга, ваш рапорт о предоставлении отпуска по семейным обстоятельствам удовлетворён. После отпуска вам надлежит прибыть в штаб флота для получения направления на новый корабль.
– Какой?
– Атомный подводный ракетный крейсер «Сталинград». Как тебе приказ, нравится?
– Неужели? – только и смог вымолвить Андрей.
– Да, дорогой, дождались мы с тобой. Корабль нового поколения, с уникальными возможностями поступил в состав Северного флота в 1995 году.
– А я уж думал, что так в отставку и уйду начальником похоронной команды, – радостно сказал Андрей.
– Какая отставка, забудь! У тебя только всё начинается. Сейчас твой корабль вместе с «Петром Великим» готовится к выходу в море. Пока идут учения, ты свои семейные проблемы решишь, да и с друзьями встретишься.
– Не с кем встречаться, – грустно произнёс Андрей, – один я остался.
Он рассказал адмиралу о судьбе своих друзей.
– К сожалению, Андрюша, на войне, как на войне. Приходится терять товарищей. Хорошо, что ты устоял, – грустно произнёс адмирал.
Сборы были недолгими. Андрей взял билет на Санкт-Петербург, чтобы вернуться в город своего детства – Ленинград.
Санкт-Петербург, как и его основатель, царь Пётр, родился под знаком Близнецов. Он был двулик. Этот город вырастил Андрея, и он же послал его служить на север, превратив его, коренного Ленинградца в гостя города. Этот город дал ему друзей и через несколько лет отнял их. Санкт-Петербург соединил Юлю с Андреем и затем изгнал её не только со своей территории, но и за пределы страны. Он дал отцу сына и сразу разлучил его с ним. И сейчас Андрей мчался в Санкт-Петербург на встречу к матери, чтобы проститься с ней навсегда.
Мамы дома он не застал. Она лежала в больнице. Андрей нашёл её в крайне тяжёлом состояние. Мать еле-еле говорила. Увидев сына, она прижала его руку к своей груди, и губы шёпотом выговорили: «Слава Богу, успел». Она лежала, вцепившись в руку сына целый час. Внезапно она выдохнула и перестала дышать. Врачи с сёстрами забегали и вывели посетителя из палаты. Андрей лишился последнего родного человека. Он остался один в этом холодном, ставшим ему чужим городе.
Андрей снова занимался похоронными делами. Только теперь он хоронил свою мать. На Северном кладбище рядом с могилой отца появился свежий холм песка и стандартная раковина с крестом. Знакомые старушки мамы уже привыкли к похоронам своих друзей. Они относились к смерти, как к явлению нормальному и естественному. Более того, они осознавали, что их черёд близок и смотрели на похороны со своей точки зрения. Им хотелось со стороны увидеть, как эта процедура произойдёт с ними. Они плакали у могилы потому, что хотели, чтобы и на их могилах тоже плакали. Отойдя от гроба на два шага, они уже спокойно разговаривали, обсуждая очередное повышение цен на продукты или делились своими впечатлениями относительно того или иного кандидата, за которого хотели отдать свой голос на выборах. Помянув покойницу на кладбище, они наотрез отказались от поминок дома, и разъехались. Только тёща, так Андрей называл Юлину маму, не оставила его одного и поехала с ним домой. Целый вечер они разглядывали старые альбомы с пожелтевшими фотографиями. Вся жизнь Евгении Петровны прошла перед сыном за один вечер: Вот она молодая и красивая, в белом фартуке на выпускном школьном вечере. А вот она в форме студенческого строительного отряда отправляется вместо отдыха работать на главных стройках страны. Перелистывая страницы альбома, перед Андреем оживали страницы жизни матери. Маленькая картинка запечатлела спуск корабля со стапеля: Отец и мать стоят рядом на фоне огромного корабля, который вот-вот покинет сборочный цех завода, и бросится в объятия моря. Андрей узнал этот корабль. Это был один из тех, который он отогнал на завод для утилизации. На следующей фотографии он увидел себя: мама держит его за руки и помогает делать первые шаги. Перелистывая страницы альбома, Андрей обратил внимание на то, что его родители всегда и везде что-то создавали. Всю свою жизнь они посвятили созиданию, тогда, как он, их сын, был занят утилизацией, уничтожением того, что создали его родители.
– Они ушли с чистой совестью, – сказал он тёще, – им есть, чем отчитаться за свою жизнь.
– Да, что-что, а этого у них не отнять, – поддержала его она. – Это поколение сделало столько, что сегодня сил не хватает всё разрушить, хотя кому-то это очень хочется. Только не надо прибедняться, я помню, как вы с Юлей начали свою трудовую деятельность. Многим людям не хватает целой жизни сделать столько, сколько смогли вы за десять лет.
– К сожалению, это всё в прошлом. Сейчас никакого созидания нет, только похороны: похороны кораблей, похороны людей…
– Я так не думаю, после отпуска ты поедешь принимать корабль. Разве это не созидание? Юля тоже не остановилась на достигнутом. Она сейчас занимается новыми разработками. Так, что движение вперёд продолжается.
– К сожалению, только не у нас, – печально заметил Андрей. – Моя жена, сын и друг, все они оказались за границей, дома для них места не нашлось. А Феликса усадили в тюрьму. Он, видите ли, стал опасен для этого общества. Расскажите мне о Юле и сыне, – попросил Андрей.
– Скучает она. Сильно скучает, хотя работа ей нравится, получает очень хорошо, ни в чём не нуждается. Всё время про тебя спрашивает. А, что я ей рассказать могу? Сама ничего не знаю. Вот кому хорошо, так это твоему сыну. Он уже по-английски говорит лучше, чем по-русски. Юля всё время меня к себе зовёт, но я боюсь. Что я там делать буду? Язык чужой и люди чужие.
– А вы поезжайте, – неожиданно предложил Андрей. – У вас же здесь никого нет, а там дочь и внук. Бросьте всё и поезжайте. Что касается людей, так здесь своих тоже не осталось.
– Может, ты и прав. А вместе не хочешь поехать? Жена и сын не последнее место в жизни человека занимают.
– А, что я там делать буду? Корабли их хоронить? Да и нельзя мне. Присягу я давал. Куда же мне ехать?
– Господи! – вдруг всполошилась тёща, – я же самое главное забыла! У меня к тебе поручение есть. У нас в квартире до Юлиного отъезда главный конструктор жил. Он квартиру продал, чтобы работу над новым двигателем закончить. Так вот Юля с Димой денег прислали, чтобы ему квартиру купить и вообще поддержать материально. А он пропал куда-то. Я и не знаю, что мне с этими деньгами делать. Возьми их Андрюша. Найди этого Главного. Ты молодой, тебе его легче найти. Голова то совсем пустая стала. Я эти деньги с собой взяла, чтобы тебе передать. Так бы и ушла назад домой с деньгами.