Чтение онлайн

И вот однажды Анна, намаявшись за день с малолетними сыновьями Степаном и Демьяном и с грудными Настасьей и Лизаветой, уснула. Уснула так, что не слышала ничего! А проснулась, уловив своим чутким материнским ухом сквозь сон непривычные звуки в доме. Она подскочила в кровати и прислушалась: кто-то пел. Очень тихо, но совершенно точно пел! Анна пошла на голос и застала Дария, качающего Лизоньку на руках и поющего сестре колыбельную. Ту самую, что пела им она сама, сначала ему, Дарию, потом Степушке с Демьяшей, а уж потом и дочкам.

Дарий сидел в её кресле качалке и пел. Очень тихо, но Лизонька в его руках затихла и уже спала, посасывая согнутый указательный палец брата. В этот момент Анна и проснулась, и, войдя в комнату, застыла в дверях, боясь спугнуть своего старшего сына, боясь, что мальчик опять замкнется и не скажет больше ни слова. В этот момент сын поднял свой взгляд на мать и улыбнулся чуть смущенной улыбкой.

– Уснула? – только и спросила матушка, подходя к креслу и забирая самую младшую и самую беспокойную из своих детей из рук самого старшего и самого спокойного.

– Да, – последовал ответ, – она мокрая была, расплакалась. Я боялся, что она разбудит всех. Я перепеленал сестрицу и усыпил. Только, кажется, я не все слова в колыбельной запомнил, – и мальчик смущенно замолчал.

Как же Анне хотелось задать сыну вопрос, да не один, но вместо этого она, забрав Лизоньку и переложив её в колыбельку, присела перед сыном на корточки и расплакалась, прижав его детские ладошки к своим щекам.

– Ты мой дар небес! – только и проговорила она тогда сыну.

А Лизавета и Дарий с той ночи стали единым целым. Девочка без старшего брата отказывалась засыпать, даже ела плохо, если брата не было рядом. Ей постоянно нужно было чувствовать его рядом, а ещё лучше, держать его за палец. Зато и расти она начала, и вес набирать так же хорошо, как её сестренка. А потом Анна поняла, вернее, увидела, почувствовала, что Дарий делится с Лизонькой своей энергией. У него, как у первенца, её больше всех было, вот он и делился с той, у кого её было меньше всех. Сестренку спать уложит и в поле уйдет, на земле полежит с закрытыми глазами и домой возвращается, опять наполненным энергией.

А Дарий первое время только с Лизонькой и ворковал, не стесняясь. Это уж потом и с Настасьей стал, а там уж и с братьями. Все дети не отходили от своего старшего брата. Он стал для них нянькой, сиделкой и самым главным авторитетом, став незаменимым помощником для Анны.

И опять деревня судачила: парень же, а он с детьми нянькается, а не отцу по хозяйству помогает. Первенец же! Значит, должен отцу в хозяйстве помогать, а не женскую работу делать. Виданное ли дело, что парень с детьми тетешкается?

Анна всегда знала, что её первенец не такой, как все остальные её дети. Да, он был крупнее и выше всех своих сверстников, да он не был красив, да он молчал первые 5 лет своей жизни, но она видела, что мальчик здоров, а потому не переживала. То, что он крупнее – ну так первенец же, да и род мужа очень древний. Не красив, ну так не девица же растет! А то, что молчит, значит, не время ему ещё говорить. Она, как Лекарь, мысли его слышит.

Этот ребенок всегда выделялся на фоне сверстников своим взрослым отношением к жизни. Да, он был самым старшим, но ведь всего на пять лет старше своих сестричек и всего на три года своих братьев. Но они, когда подросли, все ходили за ним хвостом. А Лиза, та вообще, кажется, жить без него не могла. Как, впрочем, и Дарий без неё. Вот такая странность: самый старший и самая младшая, самый нелюдимый и молчаливый и самая жизнерадостная и говорливая. Они везде и всегда были вместе.

Потом, когда пришла пора Дару идти в школу и он уехал, а школа клана Земледельцев была в соседнем уезде, Лиза плакала три дня без брата, отказываясь есть и ложится спать. Никакие уговоры не действовали на неё. Остальные дети, глядя на неё, тоже капризничали. Пришлось родителям сдаться на их уговоры: "Хоть одним глазком увидеть братика и прижаться к нему!" Митрофан запряг лошадь и повез всё своё семейство в школу к Дарию.

Дарий вышел к ним степенной походкой, поклонился сначала родителям, как требуют приличия, а уж потом, младшие дети облепили его. А Лизавета просто повисла на нем, как будто они не три дня не виделись, а целый год.

– Дар, ты уж объясни Лизоньке, что так нельзя! – смущенно проговорила матушка, – ведь ладно она нам душу рвет своими слезами, она ведь и сама места себе не находит без тебя! Да и не только она ведь!

И Дар поговорил. Родители отошли в сторонку, Митрофан тоже признавал за старшим сыном его уникальность и удивительное влияние на младших детей. Дарий что-то шептал им, мимоходом поправлял выбившиеся кудряшки из косичек сестричек и подвязывая пояски на братьях. Лизавета сначала сидела насупившись, но потом успокоилась, лобик распрямился и девочка перестала молчать и отрицательно мотать головкой. А под конец она уже улыбалась, как и остальные дети, и не вжималась так судорожно в старшего брата, не отпуская его ни на миг.

Что Дарий говорил младшим детям, для родителей осталось тайной, но вскоре они уже все улыбались и жевали матушкины пироги. Увидев это, Анна выдохнула:

– Дар небес!

Дарий съел свой любимый пирог с капустой и важно сказал:

– Мне пора! Через месяц, на Покров, приеду.

И Анна с удивлением увидела, что Лизонька кивнула брату так же важно, как и он. А Дар тем временем развязал свой холщовый мешок и достал из него фигурки из соломы и раздал младшим. Братьям лошадок, сестренкам куколок. И когда успел сплести? Радости младших не было предела! А Дар ещё и добавил:

– Будете хорошо себя вести, я вам ещё краше этих сплету!

– А как же ты узнаешь, что мы хорошо себя ведем? – хитро спросил Демьян.

– А мне лес нашепчет! – серьёзно ответил на это Дар.

– А ты, братец, разве умеешь говорить с лесом?

– Умею, – Дар кивнул степенно, – вот приеду на каникулы и послушаю, что мне лес расскажет – слушались ли матушку с батюшкой, не капризничали ли, не озорничали ли?

– А меня научишь? – загорелся Демьян, он хотел во всем походить на старшего брата.