Чтение онлайн

Фарадей облизнул пересохшие губы. С трудом оторвавшись от иллюминатора, он взглянул на индикатор давления.

По крайней мере, здесь ситуация хуже не стала.

— Давление устойчивое. Кожа сжимает нас не сильнее атмосферы планеты.

— Звучит не слишком успокаивающе, если хочешь знать мое мнение, — мрачно отозвался Чиппава. — Думаю, она уже наросла на весь корпус. Черт… основной двигатель отключился, мы перешли на резервный. Кожа, наверно, перекрыла все датчики.

Фарадей состроил гримасу. Зонды, предназначенные для исследований атмосферы, всегда строились по одному и тому же принципу: если что-то окажется в непосредственной близости от корпуса зонда, компьютер не позволяет двигаться в этом направлении. Теперь, когда «что-то» оказалось вокруг них, все двигатели попросту отключились.

— Черт бы побрал эту защитную блокировку, — пробормотал Фарадей.

— Ну, мы, похоже, завязли, — слишком рассудительно, на взгляд Фарадея, заметил Чиппава. — Включать турбиновинтовые двигатели — только ломать лопасти. Подождем.

Внезапно он склонился над пультом.

— Что? — с надеждой спросил Фарадей.

— Просто мысль мелькнула. Если немного подрегулировать сканер, может, удастся разглядеть, насколько толста кожа, обволакивающая все эти «обломки кораблекрушения».

— А-а… — только и сказал Фарадей, чувствуя, как тает проблеск надежды.

И еще. Теперь, когда Чиппава упомянул об этом, зрелище за стеклом иллюминатора и впрямь выглядело в глазах Фарадея, как обломки кораблекрушения. Дюжина кораблей, лежащих на дне мрачного океана и обтянутых странной подводной тиной.

— Что я должен сделать? — спросил он.

— Проверь ручное управление и посмотри, не можем ли мы включить хотя бы радио, — ответил Чиппава. — Если бы нам удалось пробиться сквозь этот суп, на «Главном» по крайней мере знали бы, что тут происходит. — Он еле заметно улыбнулся. — Может, хоть тогда до них дойдет, что мы как минимум достойны надгробной речи.

— В этом не сомневайся, — без улыбки ответил Фарадей.

Довольно долго оба работали в молчании. Тишину в кабине нарушали лишь попискивание приборов, вой ветра снаружи и — во всяком случае для Фарадея — громкий стук сердца.

К тому времени, когда они закончили, иллюминатор уже почти полностью затянула мутная пленка.

— Нам сквозь нее не пробиться, — сказал Фарадей. — Тут слишком плотная атмосфера. Я даже не ловлю сигналы корабля; но если бы я их и слышал, они бы уж точно ни черта не слышали нас. Как у тебя дела?

— Так себе, — ответил Чиппава. — Толщина кожи примерно тридцать сантиметров. Тот же самый материал, что и вокруг мумии по соседству, хотя и не такой толстый. Но…

— Постой-ка, — прервал его Фарадей. — Какой еще мумии?

— Большой такой, — ответил Чиппава. — Наружное сканирование показывает, что внутреннее строение у нее точно такое же, как у того существа, которое тут шныряло недавно.

— И его структура цела? Не разложилась и не переварена или что там еще с ней можно сделать?

— Насколько я могу судить, нет, — ответил Чиппава. — Отсюда вывод первый, обнадеживающий: по крайней мере, нас не съедят или не проглотят живьем. Вывод второй: обволакивающее нас «тесто» не такое толстое и прочное, как в остальных случаях. — Он кивнул на иллюминатор. — Это означает, что если трубопровод по правому борту, по которому поступает гелий, прочистится достаточно быстро и если мы находимся еще не так глубоко, чтобы поплавок смог разблокироваться, у нас есть шанс вырваться отсюда.

— Слишком много «если», — с сомнением отозвался Фарадей. В его сознании всплыл образ: видео времен золотого века кино под названием «Пиноккио», которое он часто смотрел вместе с братьями; там герои оказались в ловушке в животе гигантского кита. Как они выбрались оттуда? Он не мог вспомнить. — Допуская, что все так и будет, как, по-твоему, мы сделаем это?

Последний чистый участок иллюминатора исчез под коричнево-серой пленкой.

— Не знаю, — признался Чиппава. — Например, с помощью электрического разряда, если сможем добиться достаточно высокого напряжения. Или используем кислоту одной из наших топливных камер.

— Или огонь, — сказал Фарадей. Да, точно: те, в животе кита, разожгли костер. — Не забывай, основная часть этого супа — водород. Если бы мы смогли извлечь достаточно кислорода из наших баллонов, то наверняка смогли бы разжечь симпатичный маленький костерок.

Чиппава негромко присвистнул.

— И поджарить самих себя. Но все лучше, чем ничего. Давай посчитаем, без какого количества кислорода мы сможем обойтись… — Он резко смолк — кресла под ними вновь пошли вниз.

— Мы опять падаем, — заметил Фарадей и посмотрел на индикатор глубины. Вопреки ощущениям в животе и внутреннем ухе, индикатор показывал прежнюю величину. — Что же тогда?.. А-а, понятно!

— Это кожа, которая нас обволакивает, — сказал Чиппава. — Она блокирует приборы. Но зато в какой-то мере защищает нас.

— Если мы проваландаемся слишком долго, то вообще не сможем вырваться, — возразил Фарадей. — Какой смысл оказаться на свободе, если спустя мгновение тебя раздавит?

Чиппава скорчил гримасу.

— Да. Смысла нет.

— И потом, раз индикатор глубины не работает, мы не в состоянии определить, опустились ли мы достаточно низко и имеет ли смысл рваться наружу, — добавил Фарадей. — Мы даже не знаем, на какой глубине находимся.

— Возможно, я смогу выяснить что-то с помощью наружного сканирования, — сказал Чиппава. — А ты пока подсчитай, сколько кислорода мы можем потратить.

В кабине снова воцарилась тишина. Окутывающий зонд кокон заглушал даже вой ветра снаружи, от чего становилось совсем жутко.

Фарадей настолько углубился в свои расчеты и невеселые мысли, что не сразу обратил внимание на грохот, доносившийся откуда-то снизу.

Он замер, прислушиваясь. В каком-то смысле новый звук напоминал завывания неугомонного ветра, то стихающие, то вновь делающиеся громче. Но звук был ниже и, пожалуй, тонально богаче, чем если бы это был просто ветер.