Чтение онлайн

Тут папаша мой нахмурился. Видимо, вспомнил наши беды. А я не удержался от мыслишки - может я вовсе не такой уж наследный «баронский сын»? Я же, вроде, приблудный.

Видно его тоже посетила эта мысль, потому он ехидно выдал:

– Тиш, есть куча портретов наших предков, и смею тебя заверить, ты абсолютная копия моего отца, твоего деда. Кроме того, у меня других сыновей нет. Не надейся. От ответственности за имение я тебя не освобожу.

Мы помолчали. Я взял булочку и уцепил чашку с остывшем настоем.

Барон встал, подошел к сундуку, стоявшему на полу, и достал оттуда черный сверток.

– Ты можешь посмотреть?
– повернулся он ко мне.

Я вытянул шею.

– А что это?

– Кинжал. Он попал в наш род случайно. Судя по семейным разговорам, он должен быть каким-то... магическим. Но дед, прапрадед то есть, им не пользовался - не умел. И если я правильно помню рассказы, этот нож предок нашел. Вот в таком состоянии. Может быть, эта его магия просто выдумка? Такое может быть запросто.

Он уселся в кресло, а я потянулся за вещицей, которую он положил на стол. Развернул плотную слежавшуюся кожу, взял в руки ржавый клинок... Ничего особенного. Железо как железо. От коррозии уже бурое. Трухлявая рукоятка. Правда, когда я «присмотрелся», состав сплава меня озадачил - вроде бы и железо, ну, может с примесью кобальта и серебра. И еще что-то. Я не понял что. Попытался позвать, надеясь по отклику определить вещество. Тишина. Ну, нет так н...

Кинжал завибрировал.

Я вскочил. И выронил его на пол, с перепугу опрокинув стул. Подскочил и барон. Мы вдвоем ошарашено уставились на то, что стало твориться под нашими ногами.

Ржавый клинок закрутился вокруг своей оси, потом замер, потом начал увеличиваться и меняться. Он превращался! Ржавчина исчезала на глазах, сквозь нее проступил странный полупрозрачный черный металл с матовым блеском, и на нем зазмеилась изящная серебристая вязь. Рукоять словно собиралась воедино из рассыпанных по полу частичек дерева, становясь бархатисто-черной. Боевой упор на наконечнике рукояти замерцал желтым металлом, словно врастая в древесину. Внезапно вязь на клинке вспыхнула, слепя глаза ярко-оранжевым светом и постепенно затухая, фиолетово заискрила на металле, втягиваясь обратно в серебряную нить. Кинжал замер.

Нет, таких выкрутасов я даже в Академии не видел, когда стихийники дурачились с предметами. И близко не стояло!

А на столе вместо старого потертого кожаного свертка лежали ножны. Тоже черные, узенькие, из кожи какой-то неизвестной рептилии. То, что рептилии это точно, я на них в лабораторных залах насмотрелся. У лекарей.

Мы вдвоем потрясенно молчали. Наконец барон не выдержал:

– Подними его, что ли...

Я осторожно прикоснулся к кинжалу и взял в руки. И почувствовал что-то знакомое. Да ведь именно оно помогло мне в яме под лестницей! Очень... необычное чувство.

Барон аккуратно вынул клинок у меня из рук, чем вызвал в душе такое сожаление, будто забрал верного друга. Но я промолчал. А барон внимательно разглядывал нож.

– Здесь надпись, на рукоятке, - вдруг сказал он, - Я не понимаю... Держи...

Он вернул мне клинок, и я облегченно выдохнул. И повертел оружие. Да, надпись. Язык древний. Народ, который на нем говорил, считается исчезнувшим. А я выучил всего несколько слов на их языке - столько сколько нашел в книге. И эти слова там были.

– D’est’hon dar.

Барон вздрогнул.

– Что?
– спросил он.

– Достойному дается.

– Чей это язык?

– Гномы. Это их язык.

День третий

День третий

1

Провожать меня в такую рань вышли все. Проснулись. А я надеялся удрать по-тихому. Не получилось. Близняшки растерянно стояли рядом, косясь на сине-зеленые разводы на моем лице, и откровенно не понимали, почему я уезжаю. Они-то надеялись вытащить меня на рыбалку. Кстати именно из-за будущей рыбалки их и не было вчера - объезжали пруды и озера в поисках лучшего места. Вот ведь... рыбачки на нашу голову. Зато я теперь был за них спокоен - в наемники не подадутся.

Мастер Руш просто обнял за плечи, еще раз вызвав приступ неконтролируемой тоски. Но он погрозил мне пальцем и отошел в сторону. По обычаям аларцев, долго провожать - терять удачу. Кухарка теребила фартук и украдкой вытирала глаза - вдруг барон осерчает. Несколько слуг неподалеку шептались между собой о том, сколько же барон отвалил сынку деньжат на дорогу. Самим не хватает. Да, слух у меня тоже хороший. Я разве не говорил?

Эльгар Райен в десятый раз поправлял на сереньком лошаке седло и мою, заметно потяжелевшую, дорожную сумку:

– Ты как доедешь, пошли стрижа, что ли. Напиши, как там устроился, как приняли... Я тебе на дорогу немного положил. В кошеле найдешь. Разменяешь, как надобность будет. В основном серебро. А то с золотом, если увидят старые монеты, лиха не оберешься.

Я не выдержал.

– Я понимаю, отец. Буду внимательным.

Барон, замолчал. Отвел глаза, шлепнул по крупу мой транспорт, повернулся и пошел в дом. Вот такой вот, крысиные хвосты, у меня отец.

Так я и доехал, улыбаясь, до постоялого двора в пригороде Крысок, где меня утренним гомоном и звоном встретил купеческий обоз.

2

Старший охраны обрадовался мне как родному. Особенно его порадовал цвет моего лица:

– А, твоеблагродь! Гляжу, до дому ты не зря катался, - он сиял как начищенный медный таз, - Учил родитель уму-разуму, видать?

Я согласно кивнул. А что, разве нет? Конечно, учил. Можно сказать, кое-что в моей голове на место встало. Обозничий разочарованно отвернулся, наверное, рассчитывал, что я оправдываться начну. Щаз-с!

Маневрируя между телегами, уже собравшимися у ворот, я подъехал к купцу. Поприветствовать и спросить в силе наш договор, или он передумал. Пухленький розовощекий мужичек махнул мне ладошкой, мол, пристраивайся, зычным басом скомандовал «пшла-а!», и обоз тронулся в путь. Предстояло нам ехать еще два дня, к славному столичному городу Лирии, по теперь уже по мощеной, королевского присмотру, дороге.