Чтение онлайн

Маленькая могилка в тени дерева была снова чистенькой и опрятной. В который раз сердце его болезненно сжалось, когда он бросил на нее прощальный взгляд и прочитал высеченное на небольшом камне имя, Энн Элизабет Уиттейкер. На камне был вырезан крошечный ягненок, при взгляде на которого Томми всякий раз не мог сдержать слез.

— Ну, пока, малыш, — прошептал он. — Я скоро вернусь… Я очень тебя люблю.

Томми все еще сильно скучал по сестренке, и он не смог скрыть от Мэрибет свою тихую печаль, когда она забралась к нему в машину.

— Что-то случилось? — в ее голосе чувствовались забота и беспокойство.

— Нет.

Он был растроган тем, что она заметила его состояние, и, хотя говорить на эту тему ему совсем не хотелось, ответил:

— Я приводил в порядок… могилу Энни.

Я иногда езжу на кладбище. По-моему, мама этим довольна, а мне это совсем не трудно и даже приятно… мама не может там бывать.

Он улыбнулся и посмотрел на свою подругу. Она снова была в просторной длинной рубахе, но на этот раз Мэрибет надела шорты.

— Знаешь, я рассказал ей о тебе. Мне кажется, она все слышит, — добавил Томми, снова ощутив, как уютно ему в обществе Мэрибет.

Он был рад поделиться с ней любым своим секретом — без всяких колебаний, без всякого стеснения. Она была совсем рядом, как часть его — как будто он уже сто лет ее знал.

— Энни мне недавно приснилась, — вдруг сказала Мэрибет, и он застыл, пораженный ее словами.

— И мне тоже. Мне приснилось, будто вы вдвоем идете по берегу озера. Мне было так хорошо, — откликнулся Томми, и Мэрибет кивнула.

— А мне она велела заботиться о тебе, и я пообещала ей, что я обязательно буду заботиться. Знаешь, это похоже на цепочку. Энни ушла, и вместо нее появилась я, и она попросила меня присмотреть за тобой. А после меня будет кто-то еще… и так будет продолжаться всегда — вереница людей, которые проходят через нашу жизнь. Я думаю, что в тот раз я пыталась сказать тебе именно это. Ничто не вечно, но этот людской поток через твою жизнь никогда не прервется… как река. Скажи, это очень глупо звучит?

Она повернулась к нему, ожидая, что он рассмеется над ее дурацкими философствованиями, но Томми был серьезен. Они оба были слишком мудры для своих лет — и не без причин.

— Да нет, совсем не глупо. Мне только не очень нравятся слова про поток людей, которые приходят и уходят. Лучше было бы, если бы они оставались. Я бы хотел, чтобы Энни жила, и я не хочу никого после тебя, Мэрибет.

Что плохого в том, чтобы остаться в чьей-то жизни надолго?

— Мы не всегда можем оставаться, — серьезно ответила она, — рано или поздно приходится уходить. Как Энни. Понимаешь, не всегда есть возможность выбора.

У нее-то как раз такого выбора не было — она была связана со своим ребенком лишь на некоторое время. Когда-нибудь ей придется уехать, а ребенок будет жить какой-то своей, отдельной жизнью, с приемными родителями.

Поэтому-то ей и казалось, что в жизни нет ничего вечного.

— Мне это что-то не нравится, Мэрибет, — возразил Томми. — Всегда нужно остановиться в какой-то точке.

— Кто-то останавливается, кто-то идет дальше. Мы должны просто любить друг друга, пока можем, и учиться друг у друга, пока не настанет время расставаться.

— А мы? — спросил Томми слишком серьезно для шестнадцатилетнего мальчика. Но Мэрибет казалась ему взрослой и умудренной житейским опытом, он чувствовал это. — Ты считаешь, что мы должны чему-то друг друга научить?

— Может быть. Может быть, мы нужны друг другу именно сейчас, — мудро ответила она.

— Ты уже многому меня научила — про Энни, про то, что нужно уметь отпустить умершего, что я должен любить ее, где бы она сейчас ни была, и все время носить ее образ в своей душе.

— Ты тоже очень мне помог, — промолвила Мэрибет и внезапно замолчала.

«Снова она говорит загадками», — подумал он.

Когда они уже подъезжали к озеру, ребенок зашевелился снова. После первого раза это случалось уже не однажды, и она успела привыкнуть к знакомому и такому приятному ощущению. Ничего подобного она никогда не испытывала, и ей это нравилось.

Томми расстелил на песке подстилку, которую захватил из дома, и Мэрибет накрыла импровизированный стол. Она сделала сандвичи с яичным салатом — его любимые, как оказалось, — испекла шоколадный торт и достала из багажника сумку с фруктами, бутылку молока, которое пила в последнее время довольно часто, и минеральную воду. Они оба были голодны и решили поесть прямо сейчас.

Потом они улеглись рядышком на подстилку и снова стали болтать — на этот раз о школе, о друзьях, о родителях и о том, чем бы им хотелось заниматься в жизни.

Томми сказал, что хотел бы повидать мир, но пока был с отцом только в Калифорнии и Флориде в деловой поездке. Она же никуда не ездила, но призналась в том, что ей хотелось бы посмотреть Нью-Йорк и Чикаго. Оба они мечтали побывать в Европе, но Мэрибет сомневалась в том, что когда-либо туда попадет.

У нее вряд ли появится возможность путешествовать, и даже ее переезд в этот городок стал для нее событием.

Они поговорили и о войне в Корее, и о тех их знакомых, которые там погибли. То, что всего через несколько лет после предыдущей войны Америка уже оказалась втянутой в следующую, и ей, и ему казалось дикостью.

Они оба помнили Перл-Харбор, хотя им было всего по четыре года. Отца Томми не призвали по возрасту, но отец Мэрибет воевал в Иводзиме. Мама страшно волновалась, но он вернулся домой целым и невредимым.

— А что ты будешь делать, если тебя призовут в армию? — спросила она.