Дарители
Шрифт:
— Уже не мести.
— Ты не совсем прав. В ее желании, думаю, присутствует и месть. И крайне масштабная, судя по всему. Другое дело, что это желание должно быть такой же причудливой смесью, как и она сама. Что теперь любит Чистова? Она любит чужую боль, но и любит чтобы больно было ей, любит чужой страх, но и получает удовольствие от собственного… Наверное, сюда можно вместить все — и азарт, и ложь, и самолюбование, и тщеславие, и жестокость, и корысть… все те пороки, для которых только существуют определения в нашем языке. Кроме того, с некоторых пор она любит кое-что еще.
Лицо Андрея напряглось, и лоб рассекся глубокими морщинами.
— Да, — тихо сказала Вита, не глядя на него и кончиками пальцев поглаживая его щеку, — теперь она еще любит убивать. Может, она уже успела попрактиковаться — откуда нам знать? Знаешь, что я думаю? Я думаю, что как раз Баскакова она рисовать и не будет.
— Что же она сделает? Потянет еще чуть-чуть, а потом будет держать его в постоянном страхе, оригинально убивая его сподвижников и родственников?
Вита покачала головой.
— Вряд ли. Не тот размах, да и слишком уж опасно — до бессмысленности. Баскаков быстро поймет, в чем дело, начнет ее вычислять, и тогда она попадется рано или поздно. Ведь ей нужно видеть, как все будет происходить, понимаешь? Ей обязательно нужно видеть. И при этом нужно все довести до конца. Опять же середина ноября — откуда ей знать, что именно в это время все закончится? Нет, не то. Она задумала нечто особенное.
— В таком случае, все должно произойти в один день. Все сразу. Большое красочное представление, на котором она будет присутствовать и наслаждаться…
— Своим мастерством, — добавила Вита, чуть побледнев, — и своей властью, как истинный потомок Неволина. Всем картинам картина — живая! Черт! — она снова схватила бумаги. — Андрей, но ведь все эти люди такие разные! Где они могут собраться все вместе?! В таком количестве?! По какому поводу?!
— Ну, вот на этот вопрос я теперь тебе отвечу, — мрачно сказал Андрей, глядя на нее в упор сузившимися глазами. — В каком бы состоянии не были дела Баскакова, он всегда с размахом справляет семейные торжества. И только на них эти люди могут оказаться все вместе. Я бывал на них — я знаю. А в ноябре для такого торжества есть повод. Один. Его день рождения.
— Когда?!
— Десятого.
— Господи, — Вита посмотрела на него с ужасом, сквозь который едва-едва просачивался отчаянный азарт охотника, упускающего крупного зверя, — так это ведь через четыре дня!
— Пока все это только теория…
— Нет! — она соскочила с кровати и вытянулась во весь рост, глядя на Андрея сверху вниз с гневом и волнением. — Не теория! Ты ведь тоже чувствуешь, что это то самое! Мы нашли!.. Этот и только этот день она выбрала! Где он собирается отмечать?
— Еще не знаю, — Андрей приподнялся на кровати, — но он всегда празднует вне дома. Скорее всего, в каком-нибудь из новых ресторанов, вероятно, в «Золотой орхидее» — в последнее время он часто там бывает и Чистова, соответственно, тоже.
— Она наверняка попытается пронести свои картины заранее. Андрей, мы сможем ей помешать, ведь правда?
Он встал и молча начал одеваться. Вита с тревогой наблюдала за ним и, наконец, не выдержала:
— Андрей, ну?!
Андрей рассеянно качнул ладонью в знак того, чтобы она оставила его в покое, закурил и отошел к окну. Постояв там некоторое время, он повернулся и хмуро сказал.
— Вит, выслушай, пожалуйста, внимательно то, что я тебе сейчас скажу. С ней нельзя договориться. Ее нельзя заставить. Никто из нас не сможет ее заставить. Никто из нас для нее больше не имеет значения.
— Славка…
— Никто!
— Мы бы могли увезти ее силой…
— Она умело заводила знакомства — ты могла заметить, что Чистова теперь неприступна. Но даже, если произойдет чудо и мне удастся это сделать — что дальше? Держать ее в подвале на цепи до конца жизни?! Никак иначе — ведь она удерет при первой же возможности, и тогда будет еще хуже, потому что мы ее больше не найдем. А то, что она собирается сделать, все равно произойдет — может, не так зрелищно, но зато еще более масштабно.
— Забрать картины…
— А как мы узнаем, где они? Вита, как можно допросить человека, которому боль в кайф? Сывороткой правды? Она на каждом углу не продается, кроме того, не уверен, что она на нее подействует, как надо. Ты видела, что творится с ее организмом?! У нее больше нет седых волос! Она помолодела! Ее лицо так изменилось… То, что она получила, сделало ее новым существом не только духовно, но и физически. Может, она вообще уже не человек… я ничего уже больше не понимаю!
— И что же нам делать? — упавшим голосом спросила Вита и села на кровать, натягивая одеяло до подбородка. Андрей сел рядом и обнял ее за плечи.
— Мы можем сделать только одно.
Она вскинула на него расширенные глаза — в них были недоверие и ужас, и ему показалось, что Вита сейчас вскочит и убежит от него, как было раньше.
— Что?! Ты с ума сошел?! Соображаешь, что говоришь?!
— Малыш, там будет уйма людей. Если мы все правильно рассчитали, то она собирается устроить бойню. Ладно эти… мне на них наплевать, да и на большинство их баб тоже — под стать им… но обслуга, музыканты… кроме того, до определенного времени на таких праздниках бывают и дети.
— Ты сам в этом виноват! — зло крикнула она. Ее глаза блестели от слез, ноздри бешено раздувались. — Сам!
— Я знаю, — глухо ответил Андрей. — Поэтому это сделаю я.
— Нет, я тебе не позволю! — Вита яростно замолотила кулаками по его плечам, пытаясь вырваться. — Никогда! Ты что?!.. это же Наташка! Ты ведь сам говорил, что она…
— Это больше не она. Вит, пожалуйста, успокойся, — он обнял ее крепче, укачивая как ребенка, и в конце концов она расплакалась — беспомощно, по-детски, со всхлипываниями, накрепко вцепившись в его рубашку. — Я сотни раз тебе говорил, что видел настоящую Чистову! Я знаю, что она хороший человек и никогда бы не допустила подобных вещей! И то, что задумало весь этот ужас, Чистовой быть никак не может, а если она и осталась еще где-то там, в глубине, она будет только рада такому исходу. Это единственный способ все закончить.