Чтение онлайн

Подошел Бист, оттеснил Ториана в сторону и вложил Дорвану в руку оловянную кружку.

— Пей! — потребовал он. — Пей до дна и не смотри, что на вкус гадость редкостная.

Вообще-то Дариус мечтал о кружке родниковой воды, такой холодной, чтобы зубы заломило. Он пил бы ее маленькими глотками, наслаждаясь вкусом свежести, запахом мокрой земли, травы, шумом ветра в макушках недалеких деревьев, треском и теплом костра, словом, тем, что остался жив. Он попрощался с жизнью, когда выходил на поединок с долузсцем, попрощался по-настоящему.

Ведь если бы осталось в душе хоть малейшее желание выжить, не получилось бы ничего.

Дариус сорвал василек, понюхал его. Цветок не пах ничем, только сыростью, тот же запах исходил отовсюду вокруг.

— И еще, спасибо тебе.

— Это-то еще за что? — удивился Дариус.

— Когда он занес надо мной меч, я уж думал — все, — признался Бист. — Вся жизнь в мгновение перед глазами пронеслась, с тех самых пор, как в постель еще ходил, — улыбнулся он. — И если бы не ты…

«Вот уж точно чего не помню. Да и вряд ли это специально у меня получилось».

— Ну вот, сам благодаришь, а подсовываешь какое-то разведенное дерьмо, — попытался пошутить он, понюхав из кружки. Из нее действительно несло так, что к горлу подступила тошнота. — Надеюсь, не сорочье? И почему без меда?

Он улыбнулся, вслед за ним улыбнулся сверд. Оба они помнили, как Ториан предлагал Галугу за один раз вылечить того от шепелявости как раз разведенным на меду сорочьим пометом. Затем Бист посерьезнел.

— Пей, гонорт, это чимелла так пахнет — смола, ее у нас на склонах гор собирают, — пустился он в объяснения. — До последнего ее берег, на самый крайний случай. И гляди-ка, действительно пригодилась.

Дариус отхлебнул из кружки. Его передернуло от отвращения, но он заставил себя проглотить пойло.

— Лучше бы я сдох, — пожаловался он, ища взглядом, куда бы поставить кружку.

— Пей! — Голос Биста звучал теперь требовательно. — Я ведь не отстану, Дорван, ты же знаешь, а нет — так людей позову: они держать будут, пока я буду вливать. Сейчас мы с тобой еще справимся, — с улыбкой добавил сверд.

— Мерзкое снадобье, — придя в себя, заявил Дариус Бисту, после того как залпом выпил содержимое кружки, глядя на сверда отчего-то вдруг заслезившимися глазами. Такой гадости пробовать ему еще не приходилось. Правда, очень действенной гадости, потому что он сразу же почувствовал себя значительно лучше. — Больше твою чимеллу я пить не буду, — решительно добавил он.

— А больше и нет. — Сверд остался очень доволен тем, что сумел настоять. — Но ничто лучше смолы жизненную силу не восстанавливает.

— Гонорт! — издалека окликнул Дорвана Кабир. — Уши долузсцам резать будем — барону показать?

— Тогда уж лучше сразу головы, — буркнул под нос Дариус. И, обращаясь к Бисту, спросил: — Сколько наших полегло?

— Трое, всего трое, — ответил тот. — И еще четверо раненых, — у самого сверда повыше колена, прямо поверх штанины, была наложена повязка. — Но выжить должны все.

— После твоих снадобий мертвый на ноги поднимется, — заявил Дорван.

Он действительно почувствовал себя намного лучше. По крайней мере, желание сдохнуть исчезло полностью. Разве что во рту стоял отвратительный привкус чимеллы.

«Пойду сам напьюсь, — решил он, поднимаясь на подгибающиеся ноги. — Иначе попросишь кого-нибудь, и снова какое-нибудь разведенное сорочье дерьмо притащат».

В обратную дорогу отправились на следующее утро. Когда сворачивали лагерь, Дариус сходил еще раз взглянуть на тела мертвых долузсцев. К его удивлению, все они оказались без голов. Затем он вспомнил вопрос Кабира, свой ответ ему и усмехнулся.

«Вот вы какие, гмурны, — думал он, разглядывая обезглавленные трупы. — На вид от обычных долузсцев и не отличишь. Все, можно возвращаться — теперь они в эти края несколько лет не сунутся. Уж не знаю почему, но всегда так было».

На обратном пути в Голинтер завернули в Визарант, чтобы забрать захваченную в бою с разбойниками добычу, а также оставленного там раненого Угнуда.

Глядя на наемника, Дариус никак не мог понять: сожалеет ли он, что его так некстати ранили, или, наоборот, тщательно скрывает радость от того, что удалось избежать встречи ни с кем-нибудь, а с самими гмурнами. Ведь вины Угнуда в ранении нет, и награду от барона он получит наравне со всеми. Но когда наемник с такой досадой стукнул кулаком по некстати подвернувшемуся седлу, что оно где-то внутри громко треснуло, все стало ясно и без слов.

Утром следующего дня, покидая селение, они повстречались с идущим им навстречу Кассеем. Ведун возвращался из плохо различимого из-за тумана леса, неся на плече чем-то набитый мешок.

Едущий впереди Дариус остановил коня, пропуская всех вперед. Когда старик поравнялся с ним, поблагодарил:

— Спасибо за все, отец, и прощай. Теперь они долго в ваших местах не появятся.

Тот лишь усмехнулся:

— За что благодаришь-то? За уху? А прощаться погоди. Сдается мне, что придется тебе здесь еще побывать, так что свидимся. Судьба у тебя такая, с долузсцами связанная. И началось все очень давно. Так ведь?

И старик пытливо взглянул на него.

Дариус кивнул, соглашаясь, и провел ладонью по рукояти Кунтюра: это точно, что давно. Затем кивнул еще раз, уже прощаясь.

Кассей глядел на него с таким выражением, как будто дожидался вопросов, но Дариус ткнул пятками Басура в бока, посылая коня вперед. К чему знать то, что еще предстоит: от таких знаний облегчения нет, одни сложности, а от судьбы не уйдешь.

Наемники ехали веселой, шумной толпой, вспоминая пережитое, смеясь над своими собственными страхами, которыми теперь не стыдно и поделиться. И лишь изредка, вспоминая об убитых товарищах, умолкали, чтобы тут же взорваться хохотом над чьей-либо незамысловатой шуткой: живым — живое.

Ну а Дариус думал сразу о многих приятных вещах.

Прежде всего об Элике, ведь осталось всего ничего до того мига, как он ее увидит. Он мечтал, как встретится с ней, поцелует, крепко прижмет к себе и долго-долго не будет отпускать. Затем наступит ночь, и они останутся наедине…

Дальше его мечты простирались до самого Табалорна. Он вернется домой вместе с Эликой, представит девушку матушке Грейсиль. Они обязательно понравятся друг другу, в этом он даже не сомневался. Не может же случиться, чтобы такая девушка, как Элика, кому-то могла не понравиться?