Чтение онлайн

— А лучше всего — не задавать вовсе, — понимающе усмехнулся киммериец. Перед глазами у него, как живое, встало смуглое узкое лицо с тонкими чертами и темными, чуть раскосыми глазами. «Умение задать правильный вопрос — это искусство. Сам я никогда не испрашивал себе предсказания в Храме Огня».

«Интересно, где сейчас Юлдуз со своей милашкой? — подумал вдруг Конан. Давно он не вспоминал о старом приятеле — а тут вдруг… — Ведь должен жить где-то здесь, в Кхитае. Может даже, в этом самом Тай Цзоне. При дворе у тамошнего князя. Иначе откуда бы тому знать обо мне — да и туранский выучить откуда?»

И Конан погрузился в воспоминания.

Десять лет назад киммериец служил в войсках Повелителя Турана — тогда еще Илдиза, а не Ездигерда. Когда его отряд стоял под Хоарезмом, охраняя в дни Весеннего Гадания священный свиток, к Конану пришел юноша лет восемнадцати, красавец-полукровка. Он назвался сыном ткача, но владел мечом и держался в седле лучше иных опытных воинов.

Позже выяснилось, что Юлдуз — сын кхитайского вельможи-изгнанника, а в дом почтенного Бахрама, где происходило Весеннее Гадание, он пришел не за тем, чтобы наняться в войско Илдиза Туранского, а выкрасть свою невесту, несравненную Фейру. Конан, отчасти из озорства, отчасти из дружеского расположения к влюбленным, помог им тайно пожениться и бежать в Кхитай, но до того Юлдуз успел спасти ему если не жизнь, то по крайней мере свободу.

К тому времени с отца его уже было снято обвинение в измене, и Юлдуза на родине должно было ждать богатое наследство, но кто знает, что сталось в конце концов с влюбленной парочкой.

Три года назад к власти в Кхитае пришел новый Император — то ли дядя, то ли двоюродный брат старого. При нем, как был уже наслышан Конан, многое переменилось. Головы знатнейших сановников вскоре красовались на пиках на Мосту Двенадцати Драконов, а их княжества отошли новым властителям, подчас не имеющим не только множеств поколений благородных предков, но и смены одежды. Вот и снова приходит со стороны чужак — мало того, чужестранец — и ему позволяют силой взять княжество, слишком бедное и слабое, чтобы достойно постоять за себя.

— Ладно, — сказал Конан, хлопнув ладонью по столу. — Так и быть, попробую вам помочь.

Лицо кхитайца расплылось в довольной улыбке.

— Значит, у Дракона с Двумя Мечами есть заветный вопрос к нашему кайбону. Я так и думал, что великий воин захочет узнать, что ждет его впереди. Твой недостойный слуга даст тебе провожатого, и через четыре дня»

Конан предупреждающе вскинул руку:

— Стой, старик! Со мною мои люди, и их вряд ли заинтересует простое предсказание. С ними нужно будет расплатиться по-настоящему, понимаешь?

Тай Кин Бо усиленно закивал.

— Мы наслышаны о подвигах Полуночных Гостей. Золото, камни — вот что прельщает их взоры. То, что переходит из рук в руки, но не становится от этого теплее. Если ты считаешь, что такой награды довольно твоим людям, да будет так.

— Что ж, по-твоему, предсказание ценнее? — Конан испытующе посмотрел на кхитайца. Но тот был серьезен, как изваяние Падды.

— Нет ничего ценнее знания о том, что было, — ответил он. — За это знание Император подарил иноземному принцу наше княжество. Но знание о том, что будет — дар поистине бесценный. И только великой щедростью своей расточал его наш кайбон на наши ничтожные нужды. Но таков обычай. Если бы пришел через горы чужестранец и предстал перед кайбоном с просьбой: «Предскажи мне судьбу мою», — он заплатил бы ту цену, какую назначил бы кайбон. Даже если бы это была его жизнь.

Голубь Тридцать Пятый:

«Высокородный принц Римьерос, герцог Лара — своему брату, Кратиосу Третьему, королю Зингары и правителю Каррских островов.

Брат мой, сим извещаю тебя, что возвращение мое в Кордаву откладывается весьма надолго, если не навсегда. Император Кхитая подарил мне мое собственное королевство, и я буду сидеть в нем, покуда не изловлю Конана-киммерийца — если не всего, то хотя бы голову. Или пока не поседею и не лишусь всех зубов — в зависимости от того, что произойдет ранее.

Принц Римьерос, герцог Лара».

— Да тихо ты! — еле слышно шипел снизу Конан на Силлу. — Что ты хихикаешь, как больная обезьяна? Он же сейчас проснется!

Принц и в самом деле заворочался во сне, и Силла, влезавшая с плеч Конана в окно его спальни, замерла посреди комнаты на одной ноге.

Римьерос пробормотал что-то бранное и перевернулся на другой бок. Силла перевела дыхание. Прокравшись к клетке с голубями, где оставалось только две птицы — белая и пестрая, она осторожно протянула руку к той, что сидела ближе. Молниеносно выхватив пестрого голубя из клетки, она замотала ошеломленную птицу в темную шаль. Голубь замер. Второй, оставшийся в клетке, даже не заметил исчезновения товарища.

Было раннее утро, от реки поднимался туман, расползаясь белыми прядями меж черных влажных стволов. Силла притопывала на месте от нетерпения, сдержанно хихикая. Конан деловито прилаживал письмо к лапке перепуганной птицы.

— Да не бейся же ты так, глупая, ведь если я сломаю тебе крыло, как ты полетишь? Ну вот, готово!

— Дай я, дай я! — тянула к голубю руки Силла.

— Держи.

Она несильно сжала птицу меж ладоней, на миг приложила ее к своей щеке — и вдруг резко подбросила в воздух. Посланец почти тотчас же исчез в густом тумане.

— Ну вот, можно сказать, грех мы твой искупили, — с удовлетворением заявил Конан. — Король Зингары получит-таки весточку от нашего принца! Теперь — едемте!

Моу Па проводил их до городских ворот — сейчас он не мог ехать с ними, но собирался незаметно улизнуть от Римьероса где-нибудь по дороге.

Торопясь в Тай Чанру, Кин Бо избрал самый короткий, но и самый глухой путь. И все же дорога через джунгли и предгорья отняла у них меньше времени и сил, чем если бы они путешествовали как все, по общему тракту.

В дороге Тай Кин Бо рассказал им все, что знал сам. Что Сила переходит от отца к сыну: наследник принимает ее с последним вздохом родителя. Что именно поэтому много веков в княжестве нет межусобиц и войн, нет надобности в оружии и армии. Все, что нужно жителям, они добывают для себя сами, и потому связей с окрестными крупными городами тоже почти нет. Налоги в казну княжество всегда платило исправно, ничего другого Императоры Кхитая никогда с него не требовали. Но пришел к власти нынешний правитель и начал забирать людей воевать. Тайцзонцы отказались сражаться, отказались и признать Императора верховным владыкой. И тот затаил злобу…