Чтение онлайн

Мои воззвания проигнорировали. Мелькнули какие-то пустые альковы с диванами, ноги в ботинках проходящих неизвестных мужчин.

– Девушка, вам помочь?
– услышала я чей-то обеспокоенный голос, но пока раздумывала подставлять или нет великовозрастного психа, мы уже влетели в какое-то отделанное мрамором помещение. Меня посадили на столешницу, мужская голова впечаталась мне в грудь.

Руками предусмотрительный Дима держал меня за талию, чтобы не улизнула и… молчал.

Тонкую ткань рубашки натягивали напряженные, вздувшиеся мышцы.

– Ну и театр мы устроили, - вздохнула я.

– Извини.

– Что? – переспросила я, не поверив ушам.

Папа дома никогда не извинялся, как бы виноват не был. Он пытался загладить вину всеми возможными способами, но без слов. А мой первый молодой человек предпочитал упорно винить во всем только меня. В глубине души я начала подозревать, что мужчины вообще не умеют извиняться. Как атавизм, который отмер у них в древности. И общество эту особенность поддерживает изо всех сил. Если извинился, все сразу – «Ха! Он девчонка!».

И от кого-кого, но от вечно уверенного, самодовольного Можайского я точно извинений не ожидала.

– Ну, мы разные, - боязливо начала я, - не судьба нам договориться. Ты из одного мира, я – из другого. Как круглое и квадратное. Даже если захотим – не получится.

Зачем несу этот бред – не знаю, но тяжелое молчание и уткнувшийся в меня мужчина меня дезориентировали.

– Если захотим – получится, - Дима, наконец, поднял голову. Посмотрел сосредоточенно, ловя мой взгляд. Глаза у него лихорадочно блестели. В каждом – по маленькой искрящейся звездочке на изумрудном поле. – Я, когда в Америку приехал, каждый первый говорил – ничего у тебя не получится, мышление другое, привычки, даже идеи чужие, а вы, славяне, не умеете меняться.

– И ты смог, - сообщила я очевидное, почему-то переполняясь гордостью, словно это сделала лично я.

Можайский кивнул и потерся щекой о мою грудь, странно улыбаясь.

Если кто-то крупный и опасный сходит с ума, мешать рискованно. Это без учета остальных фактов. Например, приятности ощущений в целом.

– Я тогда решил, - сказал мужчина, жмурясь мартовским котом.
– Есть важная для меня цель и мешающий ей личный эгоизм, лень, обычные привычки. И пошел навстречу цели. Даша… Давай пойдем навстречу? Нас двое, мы встретимся намного быстрее. Ты… важна для меня. Ты - настоящая. Помнишь Париж?

– Помню, - глухо ответила я.

– Мне кажется, был момент, когда мы: ты и я – были счастливы. Это же хорошая цель?

Волшебная была поездка, возразить нечего. Другие из таких вояжей привозят отличное настроение, фотографии… легкую гонорею, в крайнем случае. Дорожный набор путешественника. А я вот привезла разбитое сердце. И оно сейчас тонко стеклянно звенело и кололось.

– Дай мне шанс, - попросил Дима. И ногой прижал дернувшуюся и едва не открывшуюся дверь. За ней начали ругаться.

Я ошалело заморгала, только сейчас сообразив, что мы находимся в каком-то вип-туалете. Натуральный мрамор, зеркальная отделка. А я сижу на широкой столешнице для раковин.

– Дай мне шанс, один, - упрямо повторил Можайский, игнорируя удары в дверь.

– Если ты сам будешь вести себя как настоящий, - вдруг выпалила я. – А не придумывать легенды для журналистов.

– Я хотел тебя защитить.

– Не правда, - Я зашипела и попыталась спрыгнуть. – Ты хотел обезопасить себя, чтобы я лишнего никому не сказала, не стала твоей слабостью.

– И это тоже, согласен, - сдвинуть Можайского сейчас мог только трактор, а не хрупкая, не особо к тому же старающаяся девушка. – Но мы оба дров наломали. Ты говорила, что я без тебя решаю, а Гришку легко сама перед журналистами приплела.

Хм… За дверью в коридор перестали шуметь, но само место мне не нравилось и засиживаться не хотелось.

Я задумчиво погладила буйные темные пряди, грубоватые и при этом такие приятные на ощупь.

– Даша…

– Ты меня так бесишь, - честно призналась я, подтягивая его за волосы поближе. И сама легко целуя в разбитые губы. Хотелось этого нестерпимо, до боли в животе. Ух, какие шелковистые, теплые. – Как редкостный придурок себя вел…

Он согласно моргал и подставлял губы. Окаменев телом и боясь пошевелиться.

Через некоторое время, понятие не имею какое, в дверь опять застучали. Настойчиво. Кто-то намекал, что решительно настроен попасть внуть и, возможно, силой.

– Надо уходить, - с сожалением сказала я, поглаживая длинные хвостики густых бровей. Пример естественной мужской красоты, не нуждающейся в улучшении.

Дима потянулся, поймал своими губами мои, замер, словно пытаясь остановить, удержать нас в зыбком вневременном пространстве. И... нехотя отстранился.

– Да. Не то место, - согласился он, посмотрев по сторонам.

Хмыкнул и мягко снял меня со столешницы.

В коридоре мы вышли, так и не разняв руки, плотно сплетя пальцы. Едва успели увернуться от рванувшей внутрь пухленькой леди с сумочкой Шанель последней коллекции наперевес.

Внезапно, уже с занесенной через порог ногой, она повернула голову, как одержимые дьяволом в американских фильмах ужасов и, пьяно ткнув в сторону Можайского пальцем, заявила:

– Хорошие гены. Холостой?

– Почти помолвлен, - голос Димы звучал серьезно, но уголок рта смешливо подрагивал. – Потерян для интересов разведения, мэм.

– Надо изучать, - с трудом фокусируя взгляд заспорила дама. – Подожди, я скоро.

Возмутившись, я дернула своего спутника за руку и потащила прочь по коридору. Надо выбираться с этого странного этажа, вон на одном из диванов целовались двое парней, на соседнем, в метре от них мужчина до пояса раздел свою подругу. В публичном, между прочим, месте, не дома на кушеточке. Странное место, хорошо, что у меня раньше не было денег посещать такие заведения, здесь даже воздух кажется немного наркоманским, пропитанным психотропными веществами.