Чтение онлайн

В девять утра Доусон, как ни странно, совершенно трезвый, гладко выбритый, причесанный и безукоризненно одетый, вышел в коридор и стал пробираться к лестнице между сваленной в беспорядке мебелью. Спускаясь вниз по лестнице, он посмеивался над собственной пьяной выходкой, чем немало удивил слуг. Но они удивились еще больше, когда хозяин принялся напевать что-то приятным баритоном, улыбаясь им с таким видом, будто событий вчерашнего вечера и вовсе не было.

Велев Джиму без задержки везти его в контору Кроуфорда Эшворта, Доусон сел в коляску и закурил длинную тонкую сигару.

– Кроуфорд, прости, что явился без предупреждения, но у меня к тебе важное дело, не терпящее отлагательства.

– Конечно, Доусон, проходи, садись. Я всегда рад тебя видеть.

Не тратя время на светские разговоры, Доусон сразу перешел к делу и сообщил поверенному о цели своего визита.

– Я хочу немедленно написать завещание.

– Хорошая мысль, завещание должно быть у каждого человека, но сейчас у меня много дел. Давай назначим встречу на следующей неделе и займемся этим вопросом.

– Нет, я хочу оформить завещание немедленно, – возразил Доусон, смягчая свои слова улыбкой.

– К чему такая срочность?

– Черт, Кроуфорд, мне неловко тебе рассказывать. – Доусон посмотрел на друга с необычной для него робостью и пересказал историю неожиданного возвращения Хантера.

Выслушав его рассказ, Кроуфорд испытал глубокое сострадание к сидящему напротив него другу. Он попытался было выразить свое сочувствие:

– Доусон, мне очень жаль…

Но Доусон жестом прервал его, не дав договорить.

– Я пришел не за тем, чтобы выслушивать от тебя соболезнования и прочую чепуху. Я хочу оставить все свои средства Скотту Александеру. До тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать, они передаются в доверительное управление, а по достижении совершеннолетия он волен поступать с ними по своему усмотрению.

Участие, написанное на лице Кроуфорда, сменилось тревогой.

– Боже правый, Доусон, ты не можешь так поступить! – громко возразил он.

– Черта с два не могу! Деньги мои, я могу делать с ними все, что захочу, так что пиши.

– Доусон, во-первых, я уверен, что ты доживешь до преклонного возраста, так что не вижу причин спешить с составлением завещания. А во-вторых, если с тобой, упаси Бог, что-нибудь случится, тебе не кажется, что возникнут некоторые сложности, если все деньги перейдут к Скотти?

– Я же тебе говорю, он не получит их до совершеннолетия. А потом, я уверен, он будет счастлив унаследовать кругленькую сумму. Какому парню это не понравится?

– Доусон, я говорю не о самом мальчике. Я имею в виду… – Кроуфорд замялся, – что подумает Хантер? Каково ему будет узнать о твоем завещании? Тебе нужно считаться с чувствами других людей, к примеру, Кэтлин и…

Доусон улыбнулся, но выпрямился на стуле во весь свой внушительный рост так, что его лицо оказалось почти вровень с лицом стоящего над ним Кроуфорда.

– Кроуфорд, – начал он очень мягко, однако в самой этой мягкости слышалось нечто угрожающее, – я привык считать себя порядочным человеком, и я всегда старался щадить чувства других людей. Но вот что я тебе скажу, друг мой: я намерен оставить свои деньги сыну, моему родному сыну, моей плоти и крови, и никто мне не помешает. Что же касается чувств Хантера Александера, то я его однажды видел, и он мне показался человеком довольно милым – я также не сомневаюсь, что он хороший муж и отец, – однако мне глубоко наплевать на его или еще чьи-то чувства по этому поводу. Уж не обессудь, что я сказал тебе правду.

– Не может быть, Доусон, ты на самом деле так не думаешь, я знаю…

– Именно так я и думаю, Кроуфорд. Не по своей вине я потерял их обоих, но я уже большой мальчик, переживу как-нибудь. Однако будь я проклят, если стану щадить нежные чувства человека, которому достались и моя любимая женщина, и мой сын! – Доусон встал и решительно направился к выходу. У двери он обернулся и добавил: – Составляй завещание, я вернусь через час и подпишу его.

Верный своему слову, Доусон через час вернулся и подписал составленное Кроуфордом завещание, в роли свидетеля выступил молодой помощник поверенного.

Когда с формальностями было покончено, Доусон сказал:

– Ценю твою помощь, Кроуфорд. Надеюсь, вы с Сэмом позаботитесь об исполнении моей воли, если возникнет такая необходимость. – Усмехнувшись, он добавил: – Не надо смотреть с таким ужасом, дружище, я собираюсь дожить до ста лет.

Стояла холодная январская ночь. Сквозь плотный слой серых туч, сулящих холодный моросящий дождик еще до восхода солнца, не проглядывало ни одной звезды.

В маленьком салуне на Серебряной улице в Нижнем Натчезе было многолюдно и потому тепло и душно. Входящих встречали гул голосов, звуки расстроенного фортепиано и взрывы смеха, от которого, казалось, содрогались тонкие стены небольшого зальчика.

За карточным столом, стоящим почти посередине комнаты, какой-то джентльмен несколько расхристанного вида играл в покер с четырьмя партнерами. Высокий, смуглый, темноволосый, он курил длинную тонкую сигару, зажимая ее в белых ровных зубах, и часто улыбался. На худощавом лице темнела щетина. Он сидел без сюртука, тонкая белая рубашка на нем была расстегнута, рукава закатаны до локтей. В правой руке он держал стакан с виски, в пепельнице на столе рядом с ним высилась гора окурков. Прямо перед ним, в кольце его рук, лежащих на столе, высилась большая стопка покерных фишек.

Протянув крупную смуглую руку, он взял пять новых карт, которые ему сдали, и поднес к глазам. Пока он рассматривал карты, выражение его лица не изменилось ни на йоту. Напрасно другие игроки всматривались в его лицо, пытаясь по каким-нибудь признакам догадаться, какая карта пришла на этот раз их удачливому компаньону, неизменно выходящему победителем в каждой партии. Он осторожно приоткрыл карты в правой руке, раздвинув их ровно настолько, чтобы можно было понять, что ему выпало, не больше. Сверху лежал червовый король, под ним дама. Следующими картами, на которые он едва взглянул, оказались червовые валет и десятка. Пятой была семерка треф. Под взглядом сдающего он положил семерку на середину стола рубашкой вверх и бросил: