Чтение онлайн

Склонив голову, брат помолчал, как бы прислушиваясь к только что сказанному.

– Сколько ей лет?

Рыжюкас не ответил. Что там себе выдумал отставной полковник, даже трудно вообразить. Человек живет в своем тумане. Все живут в своем тумане, и любые внешние попытки его развеять нелепы.

Меньше всего он думал о Маленькой. Ему вообще не было бы до нее дела, не случись глупости с подзалетом, где все ему ясно и сводится лишь к простейшему из разряда решений, принятых им однажды и навсегда: этим несчастным надо помогать.

– С чего ты взял, что у меня с нею что-то такое, о чем вообще следует говорить?

– С того и взял, что я вашего брата, – брат улыбнулся нечаянному каламбуру, – слишком хорошо знаю. У тебя ведь уже давно погас свет в верхнем этаже, в серой коре больших полушарий. Осталась одна бунтующая подкорка, ответственная, как известно, за инстинкты низшего животного порядка… Как сказал в минуту отчаяния один мой друг, правда по другому поводу, попытку природы сделать из тебя Человека можно считать неудавшейся…

Брат остановился перевести дыхание. Жаль, что он не писатель, подумал Рыжюкас, излагает-то лихо.

– Он был генерал?..

– Нет, он не был… – Брат с трудом удержал равновесие. – Он пас овец в Карпатах…

– Ничего, ты продолжай, – сказал Рыжюкас. – Я просто подумал, что у военных самый авторитетный человек – генерал…

– Твоя система мировоззрения настолько опустошительна и настолько тлетворно влияет на окружающих, что я искренне даю тебе совет: подведи итоги и… удавись. Сначала я хотел сказать – застрелись. Но такой слюнтяй обязательно подведет человека, который доверит ему оружие…

Обычно он разгонялся, лавиной обрушиваясь на любое препятствие. Но на сей раз неожиданно иссяк.

– Дай курнуть, – сказал он тихо. – У тебя обязательно должны быть припасены сигареты для случайных девиц.

Сигареты нашлись, подтвердив правоту всего ранее им сказанного.

Брат курил только половинки. Старательно разрывал сигарету на две одинаковые части, одну из которых аккуратно укладывал в спичечный коробок. Получалось вдвое лучше для здоровья – раз уж нельзя от этой заразы отказаться вовсе. Выкурив половинку, брат тут же доставал вторую. Но этого он, разумеется, не замечал, ни разу не удивившись, куда деваются эти половинки.

– Дай курнуть, – повторил брат. Совершив обрядовую процедуру с сигаретой, презрительно выбросив фильтр и глубоко затянувшись, добавил уже совсем устало: – Да, невесело подбивать твои бабки, твой дебет-кредит…

Оказывается, он пришел не только расставить точки, но и подбить баланс. Это меняло дело.

– Дай мне три тысячи литов, – сказал Рыжюкас, воспользовавшись моментом. – Я куда-то подевал кредитку. – Не мог же он объяснить, что не планировал финансировать девичий аборт.

– Ну вот! – обрадовался брат. – У тебя никогда нет денег. А ведь ты всю жизнь получаешь больше меня. Забывая, что мужчина должен уметь распоряжаться заработанным. Но нельзя и поэтом быть, и жить хорошо…

Старший брат, он всегда считал, что его педагогический долг говорить высокопарно.

– Меня это уже не интересует… – сказал Рыжюкас – Чего же ты хочешь?

– Я хочу спокойно повкалывать. Хотя бы одну книгу сделать так, как я хочу. – Рыжюкас заговорил раздраженно. – И чтобы никто ко мне не лез, пока я сам не пойму, что я бездарь. Для этого я готов перейти на кефир.

Это было правдой. Оправившись после неудачи с «бизнесом» в Литве, он взялся за поденный труд, стремясь заработать наперед. Но прошло почти два года, и с этим он почти никуда не продвинулся. Поденная работа, которую он на себя взваливал, его, конечно, кормила. Но все заработанное тут же проедалось. Да и невозможно экономить, если пашешь день и ночь. Тем более что протянуть он собирался аж двадцать пять лет…Тогда он решил наконец все бросить и подтянуть ремень.

– Ты кокетничаешь, как состарившаяся балерина… Ты просто сошел с дистанции. Потому что ты слабак. – Брат начал раскуривать вторую половинку, но потом воткнул окурок в пепельницу. – И все вы слабаки. «Шестидесятники»!.. Моя домработница полезнее вас. Вы зацвели ярко, как тюльпаны, а осыпались легко, как одуванчики. При первом же ветре вы разлетелись в разные стороны… Посмотрите, кому вы сдали все позиции? Вы же были талантливы, хрен вас дери!.. Вам не хватало свободы? Вам ее предоставили, хоть задницей ешь. И что? Под гнетом вы еще как-то нормально бурлили, а потом расползлись, как дрожжи, в которые нассали…

Он встал, подошел к дверям, взялся за ручку, задумался, потом повернулся и поставил последнюю точку – безо всякой злости, но с явно ощутимой в хриплом голосе обидой:

– Все потому, что у вас были… слишком большие возможности.

Рыжюкас посмотрел удивленно.

– Мы дали вам все возможности: разбираться, думать, сравнивать, выбирать, черт возьми! Мы с вами цацкались. А лучше бы вас всех посадили в тюрьму. Как твоего Витьку Отмаха. Кстати, я его недавно видел…

Что ж, подумал Рыжюкас, брата, пожалуй, можно понять. В сравнении с ними, у нас и правда были большие возможности. Пожалуй, даже слишком. Это всегда плохо кончается. Нельзя сказать, чтобы все доставалось нам очень уж легко, но возможности у нас были. И главное, эта «восхитительная» возможность выбиратьи во всем разбираться самим…

Они были к нам все-таки очень добры, думал он, – и наши учителя, и хромой ворчливый папаша Мишки-Дизеля, который гонял нас из дому, запрещая курить, и брат, постоянно скрипящий, как новая портупея, и школьный завхоз дядя Саша, и славный алкаш Ростислав-в-Квадрате с его фронтовым другом-директором вечерней школы, так никогда и не увидевшим моего табеля за девятый класс… Они воевали, им порядком досталось: боли, отчаяния, жестокости, но к нам они были добры.

Люди одного возраста – не всегда поколение. Но эти были не просто людьми одного возраста, они были людьми одной судьбы, одной Истины. И приняли свою судьбу они без всяких сожалений – до самой Победы и после нее.

Вряд ли они тогда задумывались над тем, что знать только одну истину все-таки проще…

Потом все рухнуло и оказалось, что их дорога вовсе не бесспорна, что ведет она не в Храм,что есть совсем иные пути…

Рыжюкас хорошо помнит тот мартовский день…