Давид Сасунский
Шрифт:
«Дела бросай!
–
Себя спасай!»
Тут, рад не рад,
И стар и млад
Скорей утекать – кто в лавку, кто в храм,
Заперлись в домах, сидят по дворам,
Явился Давид, на майдан идет:
«И рано же тут ложится народ!
Ягнят встречай! Козлят встречай!
Эй, кто хозяин? Отворяй!
За одного – все десять на!
За десять – двадцать на сполна!
Скорей вставай, сюда иди,
Ягнят-козлят в хлева веди!»
Глядит – не идут; что ни дом – замкнут,
Разлегся и сам на майдане тут.
Уснул – головой на камне, – устал;
До самой зари сладким сном проспал.
Наутро чем свет поднялись князья,
К Огану пришли, все – одна семья:
«Эй; Оган-Горлан, возьми тебя прах!
К чему дурачка держать в пастухах!
Где овца, где волк – ему невдомек,
Весь Сасун зверьем набил пастушок.
Бога ради, дай другой ему труд,
Не то люди все со страху помрут».
Встал Оган-Горлан, пошел на майдан,
«Подале держись, эй, дядя Оган!
Разгонишь козлят! Осторожно! Стой!»
Из отары вдруг тут заяц косой -
Оба уха врозь с перепугу – прыг…
За серым Давид бежит напрямик.
По горам бежал, по долам бежал,
Вернул и опять к другим примешал.
«Ой, дядя Оган! Я и сам не рад:
Бог благословил тех черных козлят,
А серые – те, которые тут,
Врассыпную все – и в горы бегут.
Намучился я, как бегал вчера,
Насилу-то их довел до двора…»
Посмотрел Оган – беда с пареньком:
Вновь обувки нет приличной на нем,
И посох-то весь об ладонь истер -
Немало, видать, поизбегал гор.
«Помогу тебе, – говорит Оган, -
От серых козлят ты извелся, джан.
Назавтра гони ты рогатый скот»,
Так молвил Оган. Наутро идет.
Вновь пару лаптей железных дарит,
Чтоб вновь хорошо был обут Давид,
В сто лидров дарит он посох притом, -
И в Сасуне стал Давид пастухом,
И погнал пастух-великан свой скот
В несравненный край Сасунских высот.
«Эй, горы, джан!
Родные, джан!
Как сладок склон
Нагорных стран!»
Как он залился, окликать пошел,
Оглушил раскат и гору и дол.
Пустилось зверье из нор, из берлог, -
Разбрелись в горах, покинули лог,
По следу искать их начал Давид,
Он в горы бежит, он в долы бежит.
Волков, медведей, львов, тигров словил,
Их в стадо одно с коровами сбил,
Ввечеру погнал их в Сасун, домой.
Тут и шум и крик, тут и визг и вой.
Перетрусил вновь сасунский народ -
Тьмой-тьмущей зверье на город ползет:
«Дела бросай!
–
Себя спасай!»
Тут, рад не рад,
И стар и млад
Скорей утекать: кто в лавку, кто в храм,
Заперлись в домах, сидят по дворам,
Явился Давид, на майдан идет:
«И рано же тут ложится народ!
Коров встречай! Волов встречай!
Эй, кто хозяин? Отворяй!
За одного – все десять на!
За десять – двадцать на сполна!
Скорей вставай, сюда иди,
Коров-волов в хлева веди!»
Глядит – не идут; что ни дом – замкнут.
Разлегся и сам на майдане тут.
Уснул – головой на камне, – устал;
До самой зари сладким сном проспал,
Наутро чем свет поднялись князья,
К Огану пришли, все – одна семья:
«Эй; Оган-Горлан, возьми тебя прах!
К чему дурачка держать в пастухах!
Где овца, где волк – ему невдомек,
Весь Сасун зверьем набил пастушок.
Бога ради, дай другой ему труд,
Не то люди все со страху помрут».
Наказанье с ним! Не Давид – беда!
В отчаянье впал сам Оган тогда,
Он стрелы ему и лук смастерил,
Чтоб в горы Давид стрелять уходил.
Так лук и колчан Давид приобрел,
Далеко в тот день за город забрел, -
Охотником стал. В просяных полях
Воробьев стрелял, перепелок-птах;
К знакомке отца ходил вечерком,
К старухе одной одинокой в дом.
Велик, долговяз, – лежал, как вишап;
У огня в углу раздавался храп.
Однажды пришел с охоты Давид,
Старуха в сердцах ему говорит:
«Ой, чтоб тебя унес мой конец!
Да таков ли ты, каким был отец?
Старуха ведь я, без рук и без ног,
Лишь поле да я, а над нами – бог!
Что ж топчешь посев, что губишь спроста?
Я была б с него целый год сыта!
Коль охотник ты – свой лук забирай.
Сеханасар, Цымцка и меж них весь край
Держала рука отца твоего;
Была для охот гора у него, -
И козуля там, и олень, и лань.
Коли сможешь – там охотником стань!»
«Что ж, бабка, клянешь ты меня? Я мал,
Впервые о том от тебя узнал.
Где наша гора? Как найти ее?»
«Твой дядя Оган тебе скажет все».
Вот к Огану в дом, чуть забрезжил свет,
Явился Давид получить ответ:
«Что ж, дядя, молчал? Сказать бы пора,
Отцовская где для охот гора?
Козуля там есть и олень, и лань!
Сведи же меня на ту гору. Встань!»
«Ох, лучше бы ты про это не знал!