Давид
Шрифт:
Трансгендер облегченно и незаметно вздохнул. Уже было легче. Он разобрался в ситуации. Хотя бы частично.
На ночь трансгендер расписал план побега музыканта:
– Философ, – он подозвал философа в сторону. – Ты будешь сидеть рядом со связанным политиком и охранять его. Он не должен сбежать. Мы все здесь остаемся. Мы не знаем, что будет завтра. Но мы должны выпустить только одного из нас – музыканта.
– Почему?
– Потому что только он способен дать будущее этой планете. Ты понимаешь, о чем я?
– Не совсем, – растерянно проговорил философ.
– Ну, малыш, соберись, ты же ученый!
– Ха! Я ученый… Ученый – дурак!
– Ну-ну! Не надо! Не унижай себя! Ты способен на подвиг. Ты способен на жертву. Я верю в тебя! Ты – мой герой!
– Как? Трансгендер? Ты что? Это ты – мой герой!
– Перестань! Ты все понял? Политика надо остановить!
– Я понял.
– Ну вот и хорошо. Посиди рядом со мной – мы свяжем с тобой политика. Но вначале я переговорю с музыкантом.
– Музыкант, – трансгендер подошел к музыканту. – Есть разговор.
И трансгендер с музыкантом отошли к окну. И стали они разговаривать. Очень долго разговаривать. Трансгендер задавал вопросы, музыкант отвечал. На лице трансгендера не дрогнул ни один мускул: он был как сама скала, сама сталь. А музыкант оживился. Повеселел. В его жизни наметились перспективы…
«Много счастья не бывает… Только на одного. Счастье всегда есть только на одного. И, спасая его, мы, возможно, спасаем какую-то девчонку, которая влюбится в него и родит ребенка. И тем самым продлит наш общечеловеческий род», – размышления заставили трансгендера действовать.
Он нашел отличную веревку, как раз приготовленную для крепежа картин, и вместе с философом подошел сзади к сидящему политику. Трансгендер подумал, что неплохо было бы его удавить прямо сейчас. Но на такое тяжелое решение даже он – радикально настроенный – не мог пойти.
Они сделали все молча.
Политику заткнули рот кляпом, который сделал из собственного носового платка философ. Усадили на диван.
«Всё – игрушки закончились», – так подумал трансгендер. Так же подумал и философ. Так же подумал политик.
На всех троих внимательно, по диагонали от окна, посмотрел музыкант, и этот тревожный взгляд перехватил трансгендер. Он почувствовал недоброе.
Музыкант…
Этой ночью трансгендер и музыкант собрались бежать.
Точнее, трансгендер должен был обеспечить ему «гуманитарный коридор» – провести через светошумовые растяжки, заграждения с колючей проволкой, сторожевые вышки, автоматчиков, – и его образ трансгендера идеально для этого подходил. Он сможет разыграть любую сценку: и как женщина – защитит, и как мужчина – трахнет. Жизнь – такая сложная и такая простая одновременно! Ты вся состоишь из актерства! Ты вся лжива! Ты вся правдива в своем каждодневном подвиге! Ведь ты каждый день даешь надежду на жизнь!
Они прошли по переходу, ведущему от галереи к мосту. Необходимо было попасть на мост. Он выводил их к пристани. От пристани можно было бежать, то есть плыть на лодке к материку. Все просто! Так просто было в мирное время! А сейчас часы пробили ровно двенадцать. И они остановились у моста.
– Вот видишь, автоматчик, – шепнул ему музыкант на ухо.
– Вижу, значит так. Я притворюсь бабой… И все такое… А ты давай, двигай под мостом через речку. Другого варианта не вижу.
Несколько минут они внимательно смотрели на автоматчика. Да, сейчас, этой ночью, еще можно было бежать. И трансгендер это чувствовал. Он понимал эту ситуацию своим многогранным сердцем!
Они притаились на несколько минут, и трансгендер его напутствовал:
– Давай, музыкант, беги за всех нас! Беги отсюда – тебе виза не нужна…
– Но она и тебе не нужна! Ведь мы – американцы, летаем по миру без геморроя под названием виза!
– Я знаю многих, кто ради нее мать родную продаст!
– Я тоже знаю. И что ты хочешь мне сказать? Я не дурачок!
– Ничего. Просто… Есть понятия, которые вне времени… Есть ценности, которые вне времени…
– Транс… Не грузи меня – я понимаю тебя на все двести процентов. На двести процентов тех гробов, которые доставят нашим матерям уже с этой… новейшей войны – с войны Апокалипсиса. Но это сейчас – тренировочный день. Отматывай пленку на все события ровно на сто лет назад…
– А ты не такой глупый, как кажешься на первый взгляд…
– Мы все – не такие… И все носим маски… Маски – другие, а люди не меняются.
– Хорошо излагаешь…
– Я же музыкант! Все формы взаимообщения нам известны с древних времен.
– Ладно, музыкант. Тебе сейчас надо бежать. И запомни, все русские – шлюхи!
Музыкант обернулся:
– И американцы – все шлюхи! Ха! Ну ты даешь, транс! – И музыкант удивленно улыбнулся во все лицо и пополз вниз под мост, оттуда – на пристань, где еще можно было найти лодку – прочь из этого ада!
Автоматчика на мосту трансгендер предусмотрительно обезвредил тем, что вышел на мост, обнажив свои несравненные прелести…
Неслышными шагами трансгендер вернулся в дом, в котором была расположена галерея. Он прислушался к шуму внутри дома – тишина. Он посмотрел в угловое окно – никого не видно. Хорошо. Он пригнулся и сел на корточки у стены дома – ему так хотелось наконец подышать воздухом свободы!
Он так хотел убежать от самого себя! Он хотел изменить мир, который его окружал! Ничего ему не удалось толком… Вся жизнь в суете, на скорости, бездумно… Вот только он кого-то успел спасти… Наверное.
«Я сам – “Греческий сувенир”, – подумал он, и он посмотрел вверх, на звезды. Красивый строй созвездий завораживал и успокаивал. Он вспомнил, как его зовут. Как его звала в детстве мама. – Роберт. Да! Меня зовут, я все еще ношу имя, данное мне при рождении. Я – Роберт! Очень красивое имя для мужчины. Я и сам красив. Как моя мама…
Вот они – созвездия… Они все здесь. Большая Медведица, Скорпион, Близнецы, Дева… Ба! Да ведь сегодня же парад планет! Один раз в двенадцать лет! Какой я дурак! Сижу с этими дураками, а планеты двигаются! Они живы! Черт побери! Они живы! Они живее нас, живущих на земле!»
Конец ознакомительного фрагмента.