Чтение онлайн

— Чего… вот? — Оська сбоку неловко глянул на Норика.

— Отец сказал один раз: “Какой человек может получиться из мальчишки, если он боится взять в руки безобидного ужа”…

— Подумаешь! — Оська сразу невзлюбил “героического” папашу. — Во-первых, любой мальчишка ужечеловек. А во-вторых, каждый человек чего-нибудь боится. Петр Первый боялся тараканов, это все знают… А я например… темноты боюсь, если дома один. И что теперь? Не жить на свете, что ли?

— Ну, я что-то похожее и ответил… А кроме того, я в герои не собираюсь. Раз такой дохлятик. Снаружи и внутри.

— Никакой ты не дохлятик. Нормальный, — насупленно сказал Оська.

— Ты же не знаешь… Да ладно! Лишь бы спуститься…

А Оська жалел уже, что ввязался в это дело.

“Зачем ты сболтнул про Цепь? — спросил он себя беспощадно. — Хотел показать, какой ты отважный?”

“Да вовсе же нет! Правда же помочь хотел, вот и все! Раз он плакал…”

“А если вместо помощи… наоборот?”

У самого обрыва среди мартынки виднелись две бетонные площадки — шагах в двадцати друг от друга. На каждой лежал громадный каменный полуцилиндр. Словно два обломка черной великанской колонны положили на бок и наполовину утопили в бетоне. От площадки до круглого верха было выше головы. Через эти полуцилиндры, как через барабаны брашпилей, были перекинуты якорные цепи. Тоже могучие, видимо, от крейсеров или старых линкоров. Каждое “колечко” цепи — с большой калач, какие продаются в булочной на Катерном спуске.

Один конец каждой цепи был впаян в бетон (и, наверно, закреплен глубоко под площадкой). Второй спускался к кромке обрыва и, коснувшись ее, уходил вниз.

Оська вспрыгнул на площадку, Норик за ним. Он все потирал исцарапанные ноги.

— Возьмись за цепь, — велел Оська, — а то свалишься от непривычки.

Норик послушно вцепился в якорное звено. Нагнулся, глянул под обрыв.

— О-о-о… — вырвалось у него. Он даже не попытался скрыть испуг. Оглянулся на Оську — рот округлен, глаза тоже круглые.

Саламитские скалы нависают над оконечностью Большой бухты желто-серыми сплошными обрывами. За многие века их толща была источена людьми, как старая причальная свая морскими червями торедо. Там и древние убежища, и средневековый пещерный монастырь, и катакомбы всякие, и бункеры, и цеха подземных (вернее, подкаменных) заводов. И капониры старых береговых батарей. Во времена Второй Мировой были там и обширные склады боеприпасов. Когда пришлось отступать, моряки склады подорвали.

От взрыва гигантские глыбы известняка ухнули вниз. На свежих изломах камень был белый, как сахар. Обломки завалили под обрывом рельсовые пути. Потом пришлось пробивать через завалы новые коридоры и туннели.

На месте обрушенных пластов открылись пещеры, штольни и монастырские кельи.

Когда врагов вышибли из Города и скинули с обрывов в море, в одной келье морские пехотинцы нашли потемневшую икону. Образ Николая Чудотворца, покровителя моряков. Из надписи на обороте доски узнали, что этот образ попал в монастырь со сгоревшего в прошлом веке фрегата “Святой Николай”. Уцелел он тогда в пожаре, сохранился в те годы, когда красные власти разрушали монастыри, не пострадал в пустой пещерной молельне и в момент страшного взрыва.

Матросы взяли икону с собой, берегли до конца войны. Прятали от командиров, потому что вера в Бога и святых была в ту пору под запретом. Впрочем, командиры были всякие: многие знали и молчали. И сами украдкой шептали молитвы матросскому защитнику.

У одного такого командира, отставного капитана второго ранга, и хранился потом святой образ много лет.

Через полвека после войны, когда власть переменилась и почти никто уже не спорил, что Бог все-таки есть, старые моряки решили поставить церковь. В память о всех, кто в разные времена погиб в морях и на побережьях, и с молитвой о тех, кто ходит по морям нынче…

Место для церкви выбрали необычное.

Когда после взрыва рухнули известняковые пласты, на половине высоты открылись несколько стальных арматурных балок. Они торчали из спаянного со скалой бетонного монолита. Похоже на зубья громадного гребня. И оказалось, что снизу к тому месту ведет извилистый ход со ступенями.

Десять лет назад (когда Оська был грудным младенцем) на балках настелили крепкую квадратную площадку. Широкую, метров двенадцать. На площадке срубили бревенчатую церковь. Получилась она маленькая, но все же не часовня, а настоящая церковь. Так говорили взрослые. А Оська, по правде говоря, не знал, чем церковь отличается от часовни, кроме размера…

Любители романтики разнесли слух, что на бревна для церкви пошли мачты от старых парусников, собранные там и сям по всему побережью. Но это, конечно, легенда. Если там и были мачты, то чуть-чуть. А в основном пущен был в дело груз лесовоза “Кавказ”, разбитого штормом на отмели у Лазаревского мыса.

Церковь получилась непривычного для здешних мест вида. Будто перенесли ее сюда из края северных озер. С острой шатровой колоколенкой, с маковками, покрытыми деревянной чешуей. А колокола, конечно, — все корабельные, с названиями фрегатов и броненосцев, когда-то ходивших по водам Южноморья…

К наружным углам площадки протянули две якорные цепи. Может, могучие балки и без того удержали бы маленькую церковь (по крайней мере, снизу она казалась легонькой, как елочная игрушка). Но строители сочли, что запасные крепления не помешают. К тому же, цепи придали сооружению особую красоту. Подчеркивали, что церковь — морская.

Так и стали ее называть — “Никола-на-Цепях”.

Когда солнце светило с запада, золоченый крест был виден все судам, входившим в бухту по линии Чернореченского створа. Крест горел правее створных маяков — на фоне желтых от вечерних лучей обрывов…