Давным давно была война ...
Шрифт:
– Вот список, раненые… - Ивашов немного помолчал. –Убитые… Коновалов с мальчишкой пропали без вести.
– Каким мальчишкой? Где?
– С Сережкой Партизановым, тем, что помельче. Пошли первому батальону передавать приказ на отход…
– Понял… Первый батальон… - Капитан покачал головой. – Их отрезали и окружили. Оттуда никто не возвратился. И стрельба прекратилась еще до нашего отхода.
– Что писать родным? Погибли или пропали без вести?
– Подождем чуток, недельку… Может объявятся, ведь ребята обстрелянные, опытные, малой, так вообще – партизан – по фрицевским тылам ходили. А если нет, то – погибли. Не поверю я, что они сдадутся.
– Принял, товарищ капитан. Подождем…
Глава 6
«Босогногий гарнизон».
– Эй, контуженный! Городской! Ходи сюда!
Никитка поморщился: громкие звуки все еще вызывали резкую головную боль. Он повернулся на зов. Ему махал рукой один из мальчишек – друганов старшего из братьев - Васьки Егорова, который стоял в окружении нескольких ребят, что-то обсуждавших…
Мир оказался тесен: через вербовку проходил обоз с ранеными, которых везли от железной дороги, там фашисты разбомбили санитарный эшелон и повредили железнодорожные пути. На одной из телег везли Никитку. Так получилось, что нужно было взять еще несколько раненых, но места просто не было. Тогда одна из врачей обратилась к жителям с просьбой взять к себе в дома несколько раненых, которые просто могли не выдержать транспортировки по ухабистой дороге.
Мама Васьки и Кольки сжалилась и взяла в хату контуженного мальчишку в драной, прожженой одежонке, который был в бессознательном состоянии. Сыновья сразу узнали в мальчишке одного из ребят, что шли к линии фронта по железной дороге, но мама посоветовала им об этом никому не говорить. Был он на фронте, не был, но он в гражданской одежде, значит не солдат. А то вдруг немцы придут и убьют, а так получается, что он беженец, под бомбардировку попал.
– Мамка, ты что!? – возмутился Колька. – Немцы сюда не придут!
Но немцы пришли… Сперва хутор как вымер, все сидели по домам. Немцы обшаривали дома: нашли и пристрелили двух раненых красноармейцев. И к Егоровым пришел староста Устин с немцами.
– Степанида! Где твой контуженный? Давай его сюды! Господа немцы стрелять его будут! – хохотнул староста.
– Креста на тебе нет, Устин! За что стрелять-то его?
– всплеснула руками мама братьев. И обратилась, уже с просьбой в голосе, к немцам. – Вакуированный он, под бомбы попал, родителей потерял – не солдат он, мальчик!
– Малшик? Evakuierter Junge? (эвакуированный мальчик?) – что-то понял один из них.
Немцы, войдя в комнатку, увидели лежащего в кровати мальчишку с перебинтованной головой.
– Wir haben hier nichts zu tun (Нам здесь делать нечего) – один из немцев махнул рукой на выход.
Все в семье Егоровых облегченно выдохнули: теперь не убьют мальчишку.
Степанида и ее сыновья выходили мальчишку: Никита поднялся с постели, стал самостоятельно двигаться, выходить во двор, только его продолжали мучить головные боли.
Мальчишки пошли к сарайчику, там и состоялся разговор.
– Городской, ты фрицам мстить будешь? Ты с нами?
– А что надо делать? – Никита был рад, что говорят все тихо, почти шепотом.
– Бить их будем! – начал один из пацанов.
Никита покачал головой и презрительно цикнул зубом:
– А у вас ума и здоровья хватит?
– Ты нас за дурней держишь? Не дурней тебя! У нас и оружие есть… - и тут же говорливый заработал подзатыльник от старшего из них, что стоял и оценивая все слушал, Аксена Тимонина.
– Ну и трепло ты, Емелька. Помолчи лучше… А ты городской, слушай: про оружие ты ничего не слышал, понял?
Никита кивнул.
– Мы будем ладить свой партизанский отряд. Будем фрицам гадить. Ты с нами? Если с нами, то вот… - Аксен дал Никите лист бумаги. Никита его развернул и прочитал про себя:
«Клятва.
Мы клянёмся всё время бить фашистов, по-всякому вредить им. Мы будем мстить за расстрелянных и замученных женщин, детей, стариков. Кровь за кровь! Никто из нас не испугается, не отступит и не изменит. За измену и трусость – смерть».
Помолчал немного, обдумывая, что сказать.
– Сильно… А что вы собираетесь делать?
– Будем фрицев отстреливать. Портить им машины, подсовывать мины под танки…
– Взрывчатка есть? Пользоваться ей умеете? В людей стреляли? – перебил мальчишку Никита.
– Нет, взрывчатки нет… Но мы найдем и все сладим! – уверенно заявил Аксен.
– Ребя, слушайте, что скажу… Вы можете такого натворить, что вовек не расхлебать. Кто хочет, чтоб ваших родителей взяли в заложники?
– А это как?
– не понял дин из мальчишек.
– Это просто. Если рядом с какой-то деревней немца обстреляют или ранят, то берут в заложники человек 10 – 20 и ждут, когда тот, кто стрелял - сдастся. А если не сдастся, то заложников расстреляют, а если сдастся, то все равно заложников убьют. Я такое уже видел…
Мальчишки молчали…
– Если вредить будете, если поймут кто портит им вещи – сожгут хату или полдеревни и народ постреляют… Вот так это получается. Вы к такому готовы? А?
– Откель знаешь? – спросил Аксен.
– Оттуда… партизанил я в Белоруссии. Вывезли меня оттуда… там такого насмотрелся…
– Брешешь! – не выдержал один из мальчишек.
– Собака брешет, а я говорю, что видел! – возразил Никита.
– Не брешет он! – вступился за Никиту Васька. Никитка. Покажи им…
Никита понял и рывком задрал рубаху до шеи:
– Видел? Знаешь, что это такое?
Аксен осторожно прикоснулся к шраму:
– Васька, вот ща верю, что он лихой казак, боевой!
– Я же не брехло! Я же, когда он лежачий был, за ним с братаном ходил, у него еще плечо пораненное, - Вася говорил тихо, но жестикулировал отчаянно. – Слухать его надо!