Деды в индиго
Шрифт:
– Метод Монжа! Тема!
– Вместо моржа? В темя?
Пришлось Савелию наклониться к волосатому уху Кофейни и рявкнуть что есть сил.
– Да слышу я, слышу всё прекрасно, – прогнусавил мэтр и обвел испытующим взглядом аудиторию: «Ну и кто этому не верит?» Затем он достал морской бинокль (похоже, с крейсера «Очаков») и уставился на доску.
Бодуненц возобновил лекцию.
– Преобразование ортогональных конструкций…
– Каких-каких инструкций? – от возмущения у Кофейни перехватило дыхание.
Пришлось Аделаиде Викторовне долго и доходчиво объяснять Ивану Поликарповичу смысл сказанного.
Между тем Бодуненц увлеченно рассказывал, уже не замечая возгласов старпрепа:
– Здесь никаких проекций не может быть…
– Каких-каких эрекций? – переспросил Кофейня.
Стало быть, опять что-то не то почудилось.
– …биссектриса.
– Актриса на бис? Это Истомина? Или?.. Бисек?.. Ну не слышно! – опять загундосил мэтр. – Мямлит и мямлит себе под нос! Я сижу рядом – большую половину слов не разбираю. Представляю, каково ребятам усваивать новый материал.
– Угол раздела, говорю! – раскатом грома прогремел Бодуненц, так что задребезжали фужеры на фуршетном столике Их Величества этажом выше.
– Как меня угораздило? К главарю?
– Не обращайте внимания, продолжайте, – проартикулировала Савелию губами Аделаида Викторовна.
– Тангенс угла наклона.
– Танки с углем на склонах? При чем тут военная тематика?!
– Как видно, гипотенуза…
– Ноги потеют? В Санузел?
– …можно вполне на катет.
– А то на этой волне он мне накатит?
– …это же восемь градусов.
– Живой и радуйся? Снова мне?
– Многоугольник…
– Ногой в свекольник?
– …Полноте, ребята, вы должны знать. Быстрее. Как называется?.. Вспомним? Трапеция!
– Полный трупец я?!
– …ромб и овал содержат…
– Не фига себе!! Чтобы тромб оторвался прежде?!
В конце лекции в класс ввалились Проктер энд Гембл.
– Пардоньте. Немного задержались.
Лицо Кофейни становилось всё багровее и багровее.
– Всё! Баста! Хватит! – рявкнул он громогласно. – Пора и честь знать!
После чего звучно просморкался и прокашлялся.
– Перейдем к анализу урока, – зычно объявил Кофейня. – Разбор полетов…
– «Моржовый метод» – это хорошо, – начал издали старпреп, имея в виду метод Монжа. – Это мне нравится. Но ваши некорректные замечания в мой адрес, как председателя методической комиссии, особенно про то, чтобы я «ногой в свекольник» или чтоб у меня поскорее «тромб оторвался», и что «полный трупец я», и, главное, «никаких эрекций» не выдерживает цензурных слов. Это уж, знаете, слишком. Мое мнение негативное. Так и передам Александру Леонхардовичу.
Перед тем как заснуть окончательно, сознание Левы прокрутило поминутно вчерашнюю смену. В деталях.
«Не помню только, как домой с работы добрался. Пешком? На троллейбусе? Автобусе?.. Такси? Такси! Точно! Еще песню "Чайфа" по "Авторадио" крутили».
– А ну, включи погромче (таксисту). Правильная песня, жизненная – больным много не наиграешь.
– К чему это вы?
– А поют про матч аргентинской сборной с ямайской.
– Ну и че?
– Че, че? У них трещина в заднем проходе – вот че.
– У кого «у них»?
– У футболистов энтих, потому и проиграли с разгромным счетом Аргентине. Об этом и поют. А их женщины печальны. Знают диагноз.
– Что поют? Ах, это:
«Какая боль, какая боль – Аргентина-Ямайка 5:0»
– Не какая, а к'aкая: «К'aкая – боль! К'aкая – боль!», – это я вам авторитетно заявляю. Как врач-проктолог.
Первой парой спецкурс доцента Моповой. Инессы Мефодьевны. Пересчитала всех. Всего три человека из пятнадцати. Болезненный удар по самолюбию.
– Где Кисельков?
– Здесь, – просвистел мимо пулей Кисельков. – Один свидригай рыбой запачкал. В трамвае. Пришлось костюм чистить.
– Итак, всего четыре, – продолжила доцент Мопова. – Где Жихина? Где Андрюков? Где Вермилина? Спят?! Ничего, на экзамене у меня отоспятся, вернее, отсопятся, вернее, теперь уже я отосплюсь на них по полной программе… Запишем уравнение насероводораживания стали в щелочной среде Гольдштейна-Дрюкина, – Инесса Мефодьевна перевернула несколько страниц конспекта. Промычала: – Где же оно кончается? Наверное, в других тетрадях… Его студентам надо знать наизусть в интерпретации Фурье-Лагранжа в виде тройных интегралов с кубичной матрицей. Над этим уравнением Гольдштейн трудился всю свою жизнь, но так и не дописал (чернил, знамо, не хватило). Потом академик Дрюкин – еле закончил в возрасте девяноста лет. Так что его целиком еще никто мне не написал и даже не списал за время подготовки к ответу во время сессии, – злорадно усмехнулась она. – А тем, кто был сегодня – полный зачет и оценка «отл». Можете так и записать вместо оного уравнения в своих тетрадях. Кстати, дополнительная информация для всех остальных: пусть и не думают приносить мне на экзамен мои любимые конфеты «Рафаэлло» и коньяк «Хеннесси».
…В самом конце занятия появляется наконец-то Боря Андрюков.
– Живу на Липовой горе, – отчеканил он. – Далеко за городом. Потому и опоздал.
– Врешь ты всё, Андрюков! Горе ты липовое. И отмазка у тебя липовая… И гора у тебя тоже… липовая, – пожевав губами, буркнула доцент Мопова.
Во двор Бодуненца въехал «меркуцио» и тонированный джип. Саша Квартет нарисовался собственной персоной. У него тут дядя-инвалид жил, большую половину жизни провел в тайге – потомственный «лесоруб».
Квартет махнул рукой водителю и охране – отпускаю, дескать, всех по барам.
– К дяделу что ли? – взметнул брови Люлипупенко с теннисного стола.
– Эге. Надо гостинцы передать. С неволи. Помнят козырного туза. Не забыли!
Глава 9
11.20
После провальной показательной лекции Бодуненц поплелся в свой кабинет передохнуть и собраться с силами.
В одиннадцать двадцать пять к нему в кабинет забегает фрезеровщик Прокопчиков. В ушах носки Савелия торчат – ввернуты, как лампочки – буравчиком.