Чтение онлайн

— Слушаю, государь! — ответил генерал, отдав честь, и удалился. По прошествии всего нескольких дней он представил в подробностях свой выстраданный годами проект. Быстрому составлению бумаг способствовало и то, что в помощники себе он взял старшего из братьев фон Фоков, сорокадвухлетнего Магнуса Готфрида фон Фока, дослужившегося до начальствования Особой канцелярией при Министерстве полиции у Александра Дмитриевича Балашова, а затем при МВД у князя Виктора Павловича Кочубея. Проект, составленный в подробностях большей частью фон Фоком, предполагал разделение России на семь округов во главе с генералами и штаб офицерами высшей наблюдательной полиции. Эти начальники должны быть способны посредством переподчиненных им жандармских дивизионов Москвы и Петербурга и жандармских команд в губернских и портовых городах прямо выполнять повеления государя и непосредственно извещать его обо всех подозрительных проявлениях, минуя местные полицейские власти.

— Отличный проект! — отозвался Николай, ознакомившись с этими бумагами.

— Полагаю в качестве III Отделения включить эту политическую полицию в состав Личной императорской канцелярии. Набирайте кадры из преданных офицеров, только дворянского происхождения… В настоящее время меня более всего беспокоит осиное гнездо вокруг великого князя Константина. Попробуйте проредить его. По моим сведениям, одной из главных пружин клики Константина является гвардии полковник Лунин… Он держит в руках всю переписку великого князя со сторонниками мятежников, постоянно ссылается со Второй армией. Словом — это жало, которое надо вырвать.

— А я, ваше величество, признаться, наслышан о нем. Говорят, редкий храбрец — уцелел в самом пекле Бородина. Ему мало опасности — ходит с ножом на медведя. Кажется, он выполнял весьма щекотливые и опасные поручения покойного государя во Франции. Это человек гораздо опаснее Пестеля, — заметил Бенкендорф. — И к тому же, зная секретные парижские пружины, он способен заручиться поддержкой короля Карла X для великого князя Константина.

— Так попробуйте выковырять его из Варшавы. Действуйте немедленно. Лучше всего займитесь Луниным лично…

Бенкендорфу, хотя был он отличным наездником, пришлось пересесть в коляску, чтобы на почтовых срочно домчаться до Могилева… А вскоре оттуда к цесаревичу Константину приехал посланец брата Николая, который предложил послать доверенных людей в Могилев для переговоров.

— …Погляди, что пишет братец, — обратился Константин, пригласив в кабинет своего адъютанта Лунина.

— Предлагает оставить мне пожизненное наместничество в Польше, с невмешательством в дела из Петербурга. Условием этого он ставит отвод войск от границы. Для переговоров предлагает послать доверенных людей в Могилев. Однако я опасаюсь, что это ловушка… Впрочем, от Второй армии свежих вестей нет, только приходят смутные известия о каких-то сражениях под Белой Церковью…

— Давайте я поеду, государь, — предложил Лунин. — Ежели не свершим дела, по крайней мере, в штабе Первой армии узнаю верные сведения. Боюсь, что дело и вправду дурно — прибывший с чужим паспортом флотский лейтенант Вильгельм Кюхельбекер, сын царскосельского управляющего, доложил о провале наших сторонников в Петербурге. Разгром полный.

— Да, я уже знаю, спасибо, Михаил. — Цесаревич наклонил голову. — Пожалуй, поезжай на границу. Возьми с собой охраны побольше…

— Я ничего не боюсь, государь, вы знаете, — ответил Лунин.

Вскоре он выехал с ответными предложениями к императору Николаю.

Сопровождаемый десятком гродненских гусар он прибыл на русскую границу. Здесь его ожидал генерал-адъютант Александр Христофорович Бенкендорф, на челе взвода лейб-гвардейских улан.

— Добрый день, ваше сиятельство! — поприветствовал его Лунин.

— Вы арестованы, господин полковник! Сдайте саблю, — ответил генерал-адъютант.

Михаил Лунин хладнокровно огляделся — тридцать пистолетных дул было направлено на него и его товарищей. Из рощицы появились драгуны, отрезая путь назад.

— Сдаюсь вашему благородству, генерал, — сказал он, швыряя саблю наземь.

Через неделю он был уже в Петропавловской крепости.

Цесаревичу Константину Николай Павлович послал немного издевательское письмо о том, что благодарен ему за принятие предложенных условий и считает посланного к нему Лунина заложником.

Поздним безлунным вечером по Провиантской улице, в сторону набережной, двигались с шуршащим скрипом запряженные парой тяжело груженные сани. С ними шло несколько человек. Будочник, привлеченный неурочным движением, высунулся из будки, пытаясь разглядеть при слабом свете фонаря, кого черт принес.

— Кто таковы, почему шляетесь? — спросил он громко, чая запоздалых торговцев, с которых можно взять мзду.

— Молчать! — прорычал в ответ чей-то бас, и неодолимая сила тут же опрокинула будку дверью вниз, безвыходно заключив несчастного будочника в его полосатой конуре. Снизу послышались приглушенные проклятья, и Петр Ломоносов удовлетворенно похлопал руками, стряхивая снег.

Улица вывела сани к реке, там, где Нева делилась на Малую и Большую мысом Васильевского острова. Возле схода к Малой Неве сани остановились, к ним подошла еще одна большая группа — десятка полтора людей. Они сноровисто, в полном молчании, принялись таскать из больших саней бочонки и укладывать их на маленькие детские салазки, стоявшие в ряд на речном льду. Когда разгрузка была окончена, один из пришедших с санями тотчас погнал их прочь. Остальные в это время, облачившись в белые балахоны, сошли на лед и двинулись вверх по реке, в сторону смутно темневшей Петропавловской крепости. Вскоре они растворились на смутно-белой поверхности скованной льдом реки…

Небольшая группа из двух с половиной десятков людей в белых балахонах двигалась по неровному льду Невы, таща за собою тяжелые салазки. Благодаря хорошо смазанным полозьям, санки двигались легко и почти бесшумно, с легким шорохом, который можно было принять за естественное потрескивание льда. Ориентиром им служили фонари и факелы, горящие на стенах крепости. Еще далее, на левом берегу реки, светились огоньки Зимнего дворца. По мере продвижения темная громада крепости заслоняла собой все большую часть горизонта. Днем с ее бастионов можно просматривать Неву на достаточно большом протяжении. Однако в безлунную ночь облаченные в белое силуэты мудрено было заметить, даже на отражающем малейший отсвет льду. Поэтому, чтобы оставаться незамеченным вблизи ее стен, следовало просто держаться в стороне от желтоватых пятен света, бросаемых на лед редкими крепостными фонарями.

Достигнув западной оконечности острова, группа разделилась пополам — одна часть поволокла салазки дальше и, миновав выступающий тюремный Трубецкой бастион, вдоль Екатерининской куртины, обогнула в отдалении бастион Нарышкинский и приблизилась к середине Невской куртины. Здесь темнела пристань, к которой вели Невские ворота. Тут группа разделилась вновь: восемь человек повернули обратно, пятеро остались собственниками всех притащенных салазок.

— Надо минировать, — хриплый шепот выдал Николая Бестужева.