Чтение онлайн

Двух часов не прошло, как примчался верховой в Нерчинский завод и доложил Бурнашеву и воинскому начальнику, что в Горном Зерентуе взбунтовались каторжные. У Тимофея Степановича к майору Фитингофу один вопрос был:

— Ты даешь гарантию, что твой горнозаводской батальон не допустит бунтовщиков в сие место?

— Живот положу, Тимофей Степаныч, а только какие гарантии можно дать, имея под рукою всего две роты?

— Тогда дай мне надежного офицера. У меня золото лежит, и надо его срочно вывезти, чтобы бунтовщики не расхитили, — сказал Бурнашев.

Действительно, в хранилище заводской конторы находилось около двух пудов золота, выплавленного из серебряно-свинцового концентрата. Они не поспели к последнему зимнему обозу на запад и дожидались добавления. Чем крупнее доставка золота в Санкт-Петербург, тем вернее награда за беспорочную службу тому офицеру, который ее проводит. Но теперь речь шла уже не о награде, а о самом сохранении драгоценного металла.

Когда прапорщик Анисимов явился перед Бурнашевым, тот сказал:

— Вот что, прапорщик. Поручаю вам ответственейшее дело, поскольку из-за бунта более некого отправить: надо отвезти золото в Нерчинск, подальше от бунтовщиков. Золота немного, поэтому могу выделить в конвой только шестерых казаков и своего кучера, бурята Даира. Не позже чем через час вы должны выехать по северной дороге — на Газимурский Завод и далее на Сретенскую, а оттуда уже в Нерчинск.

— Слушаюсь! — вытянулся молодой офицерик, демонстрируя величайшее усердие. И вскоре бурнашевская коляска, груженная почти двумя пудами золота, стояла у ворот.

— Шуумагай, хара! — пронесся над темными улицами пронзительный вопль кучера, вслед за этим по-пистолетному щелкнувшего кнутом. Повозка резво снялась и покатила вперед, а маленький отряд конвоя поскакал следом по ночной дороге, освещая путь факелами.

Медокс уже спал чутким звериным сном, когда его разбудил начавшийся шум, а затем звук выстрела, раздавшийся на улицах Горного Зерентуя. Как человек военный, он мигом сообразил, что могло там случиться и чем это может ему грозить. Он растолкал Ядрихинского, почивавшего молодым богатырским сном. Он бросил бы пятидесятника в Зерентуе, но подорожная была выписана на него.

— Седлаем коней, живо! Слышишь, поднялся бунт! — крикнул он в ухо сонному спутнику, и полуодетый Алексей метнулся в конюшенный сарай. За ним, одеваясь на ходу, поспешил и Роман.

В две минуты кони были оседланы, и еле натянувшие сапоги иркутяне ринулись прочь из рудничного поселения, не интересуясь подробностями бунта.

Медокс настоял, чтобы они скакали в Благодатское, чтобы известить о бунте местное начальство и проследить, в порядке ли содержатся политические арестанты?

Они уже довольно отъехали от поселения, когда за их спинами полыхнула зарница и затем до ушей долетел грохот. На воздух взлетело не менее двадцати пудов пороху.

— Склад пороховой рванули! — повернулся к Роману Ядрихинский. Тот и без него догадался.

Часа два они плутали по дороге в Благодатское и, наконец, доехали. Здесь потратили еще время, чтобы найти дом берг-гауптмана Рика. Наконец, добудившись недовольного немца, рассказали ему о бунте. Рик тут же собрался и велел часовому выстрелить в воздух, чтобы поднять всех по тревоге. Затем, взяв нескольких казаков, он поехал инспектировать тюрьму. Все сборы заняли около получаса. Когда, наконец, подъехали к бывшей казарме, внутри их встретила тишина. Они вошли: повсюду валялись сбитые кандалы, чьи-то стоны и кряхтение доносились из отделения слева. Рик, отправив вперед себя двух казаков, бросился туда — и обнаружил там связанных по рукам и ногам караульных.

— Все сбежали! — рявкнул он на урядника, которого поспешно развязывали казаки. — Под суд!

— Никак нет, не все! — браво отрапортавал урядник, и берг-гауптман тут же заехал ему в зубы, так что казак очутился там же, где пребывал до прихода подмоги. Только после этого Рик обратил внимание на заключенных, выглядывавших из дверей некоторых арестантских каморок. Обнаружив, что осталось восемь человек, Рик закричал на них что есть мочи:

— Бунтовщики! Где остальные?! Всех расстреляю!

Волконский вдруг заржал как жеребец, захлебнувшись смехом. На миг вдруг проглянул былой удалец, не боявшийся смерти.

— Потише, господин надзиратель! — сказал Лунин, лениво потягиваясь и звякнув цепями.

— Вы за нас головой отвечаете, и то, что наши друзья сбежали, — только ваша вина. Никто вам честного слова не давал. А мы остались и шагу из тюрьмы не ступили. Какие у вас к нам претензии?

Рик стал дергать волосы. Затем велел запереть арестантов и кинулся прочь. В уголовном отделении сбежали все, но на это он даже не обратил внимания.

— Как вы могли! — набросился он на урядника. — Вы должны были животы положить ради присяги! Сгною!

— Господин начальник, их было человек тридцать, все вооружены, все тут окружили и собрались нас взорвать! Никак не мочно нам было противу них!

Рик в бешенстве снова заехал уряднику по уху.

— Господин берг-майор, — вмешался присутствовавший при этом Медокс, повышая в чине Рика, — необходимо преследовать беглецов, чтобы дать погоне сведения о них. Прошу дать мне с пятидесятником троих казаков, и мы постараемся выследить преступников…

— Хорошо, бери! — махнул рукой Рик. — Эй, урядник, — велел он. — Дайте нескольких своих людей этим двоим, — он небрежно махнул рукой на агента и его спутника. Для того чтобы по настоящему преследовать тридцать-сорок вооруженных заговорщиков, у него все равно не доставало казаков.

Не прошло и получаса, как маленький отряд Медокса, определив направление, по которому ушли беглецы, начал преследование.

С началом бунта быстро собралась большая толпа ссыльных. Сухинов понял, что стихия мятежа увлекает его. Надо было захватывать рудники. Но как подать знак товарищам, что ждали в Благодатском его выступления? Его взгляд устремился к пороховому складу. Это был самый быстрый способ…

На полнеба разверзся огненный султан взрыва, звук и вспышка которого должны быть слышны ночью на десятки верст.

Горный Зерентуй был захвачен. Но Сухинов понимал, что избегнуть немедленного поражения можно, только присоединив каторжных из Нерчинского завода. При помощи соратников он собрал отряд в три сотни каторжных, которым были обещаны воля и казна, и до рассвета они двинулись на север. Вооружены мятежники были в основном копьями, вилами и топорами, ружей было мало. На полпути, с первыми лучами солнца, засверкали впереди штыки горной роты. Сухинов выступил и крикнул: