Декамертон
Шрифт:
Ольга попыталась вспомнить прежние ощущения: она смотрела на Толика, улыбалась его шуткам и сама не верила собственным ощущением. Неужели она действительно ничего к нему не чувствовала? Ведь она зависела от его улыбок слишком долго. И очень уж о многом ей хотелось бы навсегда забыть.
Ольга посмотрела на фотографию Толика с каким-то неясным ей самой чувством и удивленно качнула головой. Неужели она любила его до такой степени? Или все-таки этот накал страстей был немного раздут? Откуда у нее в 18-19 лет взялись такие чувства, а главное, такие слова, чтобы эти чувства выразить? Впрочем… так безоглядно любить, наверное, можно только в 18 лет. Потом начинаешь думать. И рассуждать. И сравнивать. Потом наступает серая и скучная взрослость, в которой нет места миражам. Ольга вздохнула, выудила следующий опус и как-то неопределенно улыбнулась. Забавная история. Может быть даже, она чем-нибудь кончилась бы, если бы в ее жизни не появился Кир. Может быть даже, что она кончилась бы чем-нибудь серьезным. Во всяком случае, их обоих устраивало существовавшее положение дел. Кажется.
Четвертая
Все очень просто.
Сказки обман.
Сказочный остров
скрылся в туман.
Замков воздушных
не носит земля.
Кто-то ошибся.
Ты или Я.
"Машина Времени"
Говорят, что время – лучший лекарь. Вранье! Утверждают, что молчание – золото. Бредятина! Считают, что люди умнеют с возрастом. Туфта полнейшая! Иногда два взрослых человека ведут себя глупее, чем неоперившиеся подростки. Искренне уверовав в высокопарные изречения далеких предков о времени, молчании и возрасте, они надевают очки мудрости и видят на много лет вперед. Не замечая того, что твориться под самым носом. Взрослея, человек набирается опыта и старается не набивать шишек. От прошлых ошибок его излечивает время, свои мысли и чувства он учится скрывать за многозначительным молчанием, а из возраста возводит надежную преграду перед мыслью о том, что жить можно проще.
Говорят, что люди умнеют с возрастом. Туфта! С возрастом начинается маразм и тупая ограниченность. Упрямое нежелание видеть ошибки, помнить неприятные моменты из прошлого и дикий страх потерять в один момент лицо, имидж и положение в обществе, нажитое годами.
Считают, что молчание – золото. Бредятина! Если бы люди поменьше молчали, может быть, они не наделали бы столько ошибок. Потому что научившись молчать, люди, почему-то, замалчивают самое главное
Утверждают, что время – это лучший лекарь. Вранье! Время – удобная стерка для ненужных воспоминаний. Особенно о себе самом. Зачем вылезать из удобного кресла на поиски давно ушедшего? Человек избавляется от чего-то в себе, чтобы жить было легче. Жаль, но это "что-то" не всегда самое худшее. Я давно поняла это. Может быть, я знала это всегда. Мне это не мешало, как и всем остальным. Я просто это приняла. И, наверное поэтому, случившееся не стало для меня откровением. Оно просто стало. И я смирилась.
Я знала Витьку 100 лет. Впрочем, сколько знала, столько и была им очарована. Это определенно. Он не был никаким образом связан с "кульком", но тоже был человеком богемным. Хотя… Если б не "кулек", я никогда бы с ним не познакомилась. Потому что с чего бы это во мне проснулась тяга к сценическому искусству? И уж тем более, откуда бы это у меня взялась наглость на пару с левым знакомым заявиться в молодежный театр "Торч" (То, Ради Чего) на тамошний внутренний сабантуйчик? Именно там я с Витькой и познакомилась.
Витька бредил сценой. Театром, зрителями, постановками. Он был очень талантливым режиссером. Впрочем: почему я говорю обо всем об этом в прошедшем времени? Талант с годами не исчезает. Он совершенствуется. И от призвания отречься нельзя. Каким бы ни был сейчас Витька крутым бизнесменом, он до сих пор не может жить без театра. Бывает, что он посылает к черту свою работу и погружается в театральный запой. (Во всяком случае, Витькина матушка выражается именно так). Хорошо, что от творческих запоев кодировать нельзя. Иначе наши с Витькой дорожки после закрытия "Торча" никогда бы не пересеклись. Наверное.
Как же начали просыпаться мои нежные чувства к Витьке? Да постепенно. Все это складывалось из таких мелочей, которым не то, что определение не дашь – их не вспомнишь спустя годы. Ну вот например: поздний вечер, окончился очередной прогон спектакля, мы все голодные, как волки. Я присаживаюсь на ступеньку и снимаю сценические "греческие" туфли, которые натерли мне щиколотку. Витька подсаживается рядом и, голосом умирающего, спрашивает, нет ли у меня конфетки. (Это у меня со школы привычка такая – в сумке конфеты таскать, и угощать ими кого ни попадя, поскольку сама я их не люблю.) Я достаю последнюю завалявшуюся конфетку и мужественно отдаю Витьке. Он не менее мужественно делит ее пополам. Мы переглядываемся, хмыкаем и молча жуем.
Или еще: жаркое лето, какое-то никакое настроение, ноги гудят от ходьбы на каблуках, и тут на встречу Витька. С пивом. И тоже запаренный. Мы садимся за столик одного из уличных кафе, вытягиваем ноги, делаем по глотку холодного пива и откидываемся на спинки стульев. Молчим. Витька закуривает. Молчание длиться по бутылке пива на каждого. Нам хорошо без слов. Конечно, иногда было и наоборот. Мы созванивались и болтали по телефону часами. В общем-то, ни о чем, но так душевно и здорово! Приколы, хохмочки, ничего не значащие слова и складывающаяся из интонаций нежность. У Витьки был подвешенный язык, неплохое чувство юмора и достаточно иронии, чтоб суметь кого-нибудь задеть.
Мне почему-то всегда нравились ехидные люди. Представления не имею почему. Даже странно. Вообще-то все хором считают, что ехидство – это не очень хорошая черта. Ну не знаю. На кого как, конечно, а на меня это действует совершенно сногсшибательно. Тем более если ехидство (как Витькино, например) на меня не направлялось. Витька вообще относился ко мне классно. Может потому, что я понимала его без слов? С полувзгляда, с полужеста, с выражения глаз. Я быстро вычисляла, когда он был серьезным, а когда прикалывался, но никогда не ломала хохмы. Витька видел, что я обо всем догадываюсь, и эта самая молчаливая поддержка (и даже, в какой-то мере, соучастие) сближало нас больше и больше. Он сразу выделил меня из толпы, и честно говоря, я этим слегка злоупотребляла. Но еще честнее – Витька меня на это подбивал.
Ольга оторвалась от тетради и неопределенно хмыкнула. Она бы не сказала, что между ней и Витькой была чисто дружба. То есть, конечно, дружба была, но только помимо всего прочего. Да, они очень хорошо и душевно проводили под пиво время, но Ольга всегда ждала, что он ее приобнимет. И скажет что-нибудь на ухо. Чуть больше, чем друг.
Витька всегда знал, что я талантлива. Мало того, он разглядел во мне этот талант первым. Странно… Я всего лишь читала Маяковского на импровизированном конкурсе "Торча". И там были более именитые люди, асы сценического искусства, с поставленной дикцией, речью, отработанным ораторским мастерством… Однако первый приз – две бутылки "Монастырской Избы" – достался именно мне. И Витька дал мне в своей постановке, открывавшей театральный сезон "Торча", одну из главных ролей.
Когда-то я желала стать актрисой. Была у меня лет в 13 такая неоригинальная голубая мечта. Но до встречи с "Торчем" у меня был единоразовый опыт игры в любительской пьесе перед аудиторией небольшого литературного кружка.