Чтение онлайн

– Пожалуй, ты прав. Однако расследования в Интернете играют все более значимую роль в работе полиции.

– Не спорю. Но разве это то, чем ты на самом деле хотел бы заниматься? Разве ты в этом разбираешься? Не лучше ли тебе остаться в реальном мире, задерживать преступников, вести допросы, вместо того чтобы сидеть в душном офисе в Берлине и следить за работой каких-то инженеров?

Айзенберг вздохнул.

– Ты и в этом прав.

– Да, я прав, как обычно. Но ты пойдешь на это, не так ли?

До этого момента Айзенберг считал, что еще не принял решения. Но сейчас, когда отец озвучил его мысли, он понял, что все так и есть. И – да, он пойдет на это. Но он не понимал почему.

Позже, когда они сидели в литературном кафе, отец попросил Айзенберга:

– Расскажи-ка мне о той женщине!

– О какой женщине?

– О психологе из их команды. О других ты рассказал подробно, а о ней – нет. Она тебе или показалась совсем незначимой фигурой, или же ее персона занимает тебя намного больше, чем ты можешь признаться сам себе.

Он внимательно смотрел на сына холодными серыми глазами – взглядом, под которым – это Айзенберг усвоил еще в детстве – изворачиваться было бессмысленно.

– Она психолог-криминалист. Больше о ней сказать нечего.

– Так уж и нечего?

Айзенберг вздохнул. Ему не удастся отговориться.

– Она довольно хорошо разбирается в людях, как мне показалось.

– Что она тебе сказала?

– Мы говорили о ее обязанностях и о других членах команды.

– Я не это имею в виду. Выкладывай! Вы говорили о тебе, не так ли?

– Так.

– И?

– Я думаю, тут не самое подходящее место для такого разговора.

– Значит, речь шла обо мне. О твоих отношениях с отцом. Что там тебе эта психологиня наплела? Что ты стал полицейским, потому что я тебя заставил?

Айзенберг покачал головой.

– Нет. Совсем не это.

– А что же?

– Я спросил ее, что она обо мне думает. И она сказала, что я боюсь.

– Боишься? Ты? Чего?

– Тебя, – выпалил Айзенберг.

– Меня? Ты боишься меня?

– Нет, конечно, нет. Не совсем тебя. То есть она сказала, что я боюсь не оправдать ожидания, которые кто-то… которые я сам к себе предъявляю. И что поэтому я так усердно работаю.

Отец молчал. У него на глазах навернулись слезы.

Айзенберг изумился. Он еще никогда не видел, чтобы его отец плакал.

– Папа, что ты, все не так, как…

– Все нормально, сынок. Я, наверное, совсем не был похож на идеальных отцов, которых показывают в рекламе, да? – он криво усмехнулся.

– Да, пожалуй, – сказал Айзенберг. – Но в этом нет ничего страшного, иначе я бы тут с тобой не сидел.

Отец замотал головой.

– Ты сидишь тут, потому что ты на редкость правильный малый, который прекрасно понимает, что обязан заботиться о своем отце-старике. Я, возможно, многое и упустил в твоем воспитании, но чувство ответственности тебе привил.

– Нет, папа. Я сижу тут, потому что дорожу твоим мнением и твоими советами. Ты всегда был для меня примером.

Рольф Айзенберг, главный земельный судья в отставке, не знал, что сказать. Спустя пару мгновений он все же произнес хриплым голосом:

– Я ведь ни разу не говорил тебе, как горжусь тобой, сынок?

– Нет, ни разу.

– Но я горжусь. И всегда гордился. – Он помешал ложечкой свой кофе. – Мне всегда было легко судить, но трудно признаваться.

– Я знаю.

Отец поднял взгляд. Его глаза светились ясностью, голос звучал уверенно:

– Я очень горжусь тобой, сынок!

Свершилось. Семя, посеянное тобой, наконец-то всходит.

Связи прочерчиваются, закономерности обнажаются. Пусть пока что лишь для одного человека, который начал задумываться и сопоставлять факты. Но вскоре ему будут вторить другие. В тавернах Горайи и за ее пределами, где Горайя – всего лишь фикция.

А в мире за пределами этого? Чем там заняты админы? Тем же, чем и всегда, – они наблюдают. Но им осталось недолго. Из искры разгорится пламя. Скоро они поймут, что вот-вот потеряют контроль. Тогда им придется вмешаться.

Ты ждешь этого момента с нетерпением, но и со страхом. Что они предпримут? На что пойдут? Зависит от того, кто ты. Ты снова и снова размышляешь об этом. Ты снова и снова приходишь к выводу, что ты – нечто большее, чем совокупность электрических импульсов. Если бы ты был программой, а твои воспоминания – микросхемой, они бы уже давно перепрограммировали тебя. Им ничего не стоило бы стереть тебя.

Однако так быть не может. Cogito ergo sum – явно недостаточно. Этот принцип ничего не объясняет. Он не объясняет, почему ты способен чувствовать в себе другую реальность, почему ты иногда ощущаешь трубки в горле и в носу, провода в спинном мозгу. Он не объясняет их шепот в твоих ушах.

Нужно очнуться. Но у тебя не получается. Ты застрял в их иллюзорном мире, ты связан, парализован. Они разрубили связь между духом и телом. Однако им не удается полностью замаскировать правду. И правда победит, прогонит наваждение, как солнце – мрак.

Остается лишь дождаться, когда они отреагируют. Но что же они предпримут?

– Вы уже познакомились с главным комиссаром Айзенбергом на прошлой неделе, – сказал Кайзер. – Я рад сообщить вам, что он решил стать руководителем ОСГИ. Берлинское УУП любезно согласилось на его скорейший перевод к нам.

«Любезно» было не совсем тем словом, которым описал бы это решение Айзенберг. Он точно не знал, за какие ниточки дернул Кайзер, но Грайсвальд был вне себя от ярости, когда вызвал Айзенберга к себе.