Чтение онлайн

А здесь, в огромном холле, где располагались скамейки для ожидающих, все вели себя негромко и очень пристойно, как и подобало детям лучших московских семей.

Казачья охрана, прекрасно знавшая самого Белоусова, Аню, и сестёр Басаргиных, вытянулась по стойке смирно.

— Спасибо за службу братцы. — Николай молниеносным жестом опытного карманника сунул сотенную в карман кителя старшего смены, и в ответ услышал лишь негромкое:

— Рады стараться господин полковник.

Сестры Басаргины, одевались исключительно в немецкое полувоенное платье, которое в самой Германии одевали дамы-военнослужащие и служащие военизированных организаций, типа ЛюфтФара, Германских Железных дорог, и Военно-медицинской службы. Юбка — брюки до щиколотки, длиннополый пиджак, под которым свободно помещался Громобой, с пятью запасными магазинами, и на ногах короткие сапожки на каучуковой подошве.

Когда Николай вошёл в зал, Лиза и Вера, чинно сидели на лавочке, и листали какой-то журнал, коротая время в ожидании конца уроков, и сразу же вскочили, встав чуть не по стойке смирно, когда Белоусов подошёл.

— Вы чего это? — Николай укоризненно покачал головой. — Скачете словно блохи.

— Поздравляем производством, ваше высокоблагородие. — Вера склонила голову.

— И с Владимиром первой степени. — Добавила Лиза. — Это вам за Астрахань?

— И за это тоже. — Николай усадил сестёр и сам сел рядом. — А в основном за то, что был хорошим мальчиком и слушался старших.

Девушки прыснули от смеха, сразу растеряв весь пафос.

— Ладно. Чего у нас плохого?

— Приходила жаловаться учительница географии. Сказала, что Анечка на уроке рисовала одноклассниц, и раздавала рисунки. От чего класс совершенно не слушал тему.

— Всё?

— Ещё жаловалась преподавательница немецкого. Она сама из Силезии, а у девочки берлинский акцент.

— Ну, значит ничего существенного. — Подвёл итог Николай.

— А тут многие выговаривают и наказывают за меньшее. — Произнесла Лиза.

— Зачем? — Николай удивился. — Дитё же. Совсем кроха. Учить нужно. Рассказывать, что хорошо, а что плохо. Вот, например, с рисунками её. Она превосходно рисует. Со следующего года, я договорюсь с кем-нибудь из Академии Художеств, чтобы принял класс, в качестве педагога. А пока, просто расскажем Анечке, что так делать не нужно. Что если она хочет кого-то нарисовать, то для этого есть переменка и часы самоподготовки. А с акцентом этим и вовсе ерунда. Через два года у них сменится преподаватель, и та дама, насколько я помню, из Мюнхена. И что снова переучиваться? Нет уж. Путь у девочки будет хохдойч, чем эти местечковые говорки.

— Братик! — Девочка в голубом платье с кружевами, словно ядро, выпущенное из пушки, вылетела из бокового коридора, и высоко подпрыгнув в воздухе, была поймана и прижата к груди.

— Привет. — Николай коснулся губами щеки девочки. — Как прошёл день?

— А, ерунда. — Аня отстранилась, спрыгнула на пол, и стала одеваться, аккуратно сложив туфельки в мешок, и стянув нарукавники. — Машка, дура, кидалась на музыке, промокашкой. Так ей Клавсанна вкатила неуд, да ещё и два часа отработки.

— А ты?

— Ну и я. — Девочка вздохнула. — Час получила за географию, и час за разговоры на правописании. — Аня понурилась, ожидая выволочки.

— Так. С рисованием на уроке понятно. Просто больше так не делай, и всё. А что с правописанием?

— Катька всё приставала с правилами. Сама не учит…

— Понятно. — Николай помог девочке одеть лёгкое пальто. — Помогать конечно нужно, но на уроке, это делать уже поздно. Посоветуй ей лучше заниматься, и сама не подставляйся.

Белоусов взглядом проверил как на девочке сидит одежда, и взяв за руку, пошёл к выходу.

— Господин полковник! — Николай обернулся и увидел, что к нему быстрым шагом шёл высокий широкоплечий мужчина в тёмно-сером костюме, и наброшенном на плечи тонком шерстяном пальто чёрного цвета. Лицо у мужчины было отёчным землистого цвета, и явно нездоровым, а на носу висело небольшое пенсне, в золочёной оправе.

За мужчиной едва успевала сухощавая женщина лет тридцати с таким же измождённым лицом, по виду воспитательница или бонна маленькой девочки, которая семенила рядом, ухватив женщину за руку.

— Господин?

— Дворянин Рябчиков Пётр Семёнович. — Представился мужчина, чуть задыхаясь от одышки. — Надворный советник коллегии финансов.

— Князь Белоусов Николай Александрович. — Николай коротко поклонился. — Чему обязан?

— Господин полковник, у меня есть серьёзная претензия к вашей сестре, и соответственно к вашему воспитанию. — Говорил надворный советник уверенно, громко, и размахивал руками словно мельница. — Я требую извинений и компенсации.

— Даже так. — Николай усмехнулся. — Что же вызвало ваше недовольство?

— Сегодня на большой перемене, ваша сестра ударила Леночку по лицу. Если вы приглядитесь, то увидите розовый след справа. Впрочем, это ни к чему, так как сам факт удара был зафиксирован врачом прогимназии.

— Интересно. — Николай присел так, чтобы оказаться с Аней на одном уровне. — Ты не хочешь ничего сказать?

— Она говорила ужасные вещи. Просто ужасные. — Аня вскинула голову и сжала кулачки так что пальцы побелели. Но глаза её смотрели твёрдо.

— Леночка. — Николай повернулся к дочери чиновника. — А что ты такое говорила? Скажи нам? Ну, не бойся. Я не стану тебя ругать. Всё же уже прошло. — И видя, что Лена продолжает молчать, снова повернулся к Ане. — Может ты скажешь, что именно говорила Лена?

— Пусть она сама скажет! — Выкрикнула Аня. — Весь класс слышал. И наши воспитательницы, и Семён Григорьевич.

— Ну, так что, скажешь, или мне послать за Семёном Григорьевичем? — Николай наконец поймал взгляд девочки и чуть «надавил», чего для первоклашки хватило с избытком.

— Я сказала, что Анин брат, ну то есть вы, — рюриков выблядок.

— Хм. — Николай широко улыбнулся, и легко потрепал девочку за щёчку. — А ты это, наверное, дома услышала, да?

Пётр Семёнович, глаза которого стали размером с пуговицы на пальто, хотел что-то сделать, но ему точно между глаз, над переносицей, упёрся воронёный ствол Громобоя. Вера, державшая оружие, очаровательно улыбнулась, приложив пальчик к губам, призывая надворного советника помолчать, и он бешено захлопал глазами, не в силах кивнуть.