Чтение онлайн

— Заткнись, Мари! — проворчал комиссар.

Один лагерь. Второй. А может, есть и третий?

Чтобы как-то отвлечься от всех этих событий, ему захотелось перекинуться шуткой.

— Кстати, кюре велел передать, что даруется отпущение аж на триста дней, старая ты греховодница.

Но Мари Татен шуток не понимала и лишь почтительно и боязливо взирала на своего верзилу постояльца.

Мегрэ позвонил в Мулен и заказал такси. Минут через десять он с изумлением обнаружил, что к гостинице уже подъезжает машина. Комиссар направился было к двери, но его остановил адвокат, который как раз допил свой кофе:

— Извините, это мы вызывали машину. Но если вы не прочь, мы могли бы…

— Спасибо.

Словом, Жан Метейе и адвокат первыми укатили в громадной машине, на которой еще красовался герб бывшего владельца. Мегрэ отбыл четверть часа спустя. Дорогой он болтал с шофером и глядел по сторонам.

Местность выглядела довольно грустно: обсаженная тополями дорога бежала среди унылых вспаханных полей, и лишь кое-где мелькали рощицы или блестела тусклая гладь пруда.

Казалось, все в этих краях ютятся в каких-то хибарах и лачугах. Оно и понятно: небольших хозяйств в этих краях почти не было.

Одни только крупные усадьбы. Вот, например, владения герцога де Т. — уже целых три деревни.

Сен-Фиакрам принадлежало две тысячи гектаров, пока они не начали распродавать землю.

И никакого транспорта, кроме старого парижского автобуса, перекупленного одним крестьянином, который раз в день ездил из Мулена в Сен-Фиакр и обратно.

— Вот уж глухомань так глухомань, — говорил тем временем шофер такси. — Сейчас еще ничего, а вот зимой…

Машина ехала вниз по главной улице Мулена. Часы собора Святого Петра показывали половину третьего.

Мегрэ велел остановить машину напротив местного отделения Дисконтного банка и расплатился. Однако, когда он уже повернулся, чтобы идти к банку, оттуда вышла какая-то женщина, тащившая за собой мальчугана.

Опасаясь быть узнанным, комиссар поспешно метнулся к витрине. Затянутая в корсет женщина в ровнехонько надетой шляпке выглядела типичной принаряженной крестьянкой. Она горделиво вышагивала, волоча за собой мальчонку, которому, казалось, уделяла внимания не больше, чем какому-нибудь чемоданчику.

Это была мать Эрнеста, рыжего мальчишки, прислуживавшего в церкви Сен-Фиакра.

На улице было довольно оживленно. Эрнесту ужасно хотелось поглазеть на витрины, но он был вынужден безропотно тащиться за черной материнской юбкой. Но вот мать, слегка наклонившись, что-то сказала ему. И, словно это было решено заранее, повела его в магазин игрушек.

Мегрэ не осмеливался слишком к ним приближаться.

Но вскоре из лавки донеслись заливистые трели свистка, и ему все стало понятно. Перепробовав уйму всевозможных свистков, юный служка выбрал двухзвучный скаутский свисток.

Когда парнишка вышел из лавки, свисток висел у него на шее, но мать по-прежнему тащила его за собой, не давая посвистеть на улице.

Местное отделение банка ничем не отличалось от любого другого провинциального филиала. Длинная дубовая стойка. Над конторками склонились пятеро служащих.

Мегрэ направился к окошечку, над которым красовалась надпись «Текущие счета», и тут же один из служащих поднялся навстречу ему.

Мегрэ хотел получить точные сведения о финансовом положении семьи де Сен-Фиакр и, главное, обо всех банковских операциях, произведенных в последние несколько недель и даже дней. Такая информация могла дать полезную ниточку.

Однако он немного помолчал, рассматривая молодого служащего, который в свою очередь держался корректно, не проявляя нетерпения.

— Если не ошибаюсь, вы — Эмиль Готье?

Комиссар дважды видел, как юноша проносился мимо на мотоцикле, но лица разглядеть не мог. Он узнал парня благодаря его поразительному сходству с управляющим замка.

Отец и сын походили друг на друга не столько отдельными чертами, сколько общим обликом, принадлежностью к одной породе. Сказывалось крестьянское происхождение: четкие, резкие черты лица, крепкий костяк.

Оба они выглядели несколько ухоженнее, чем простые крестьяне: лица были не так обветрены, глаза глядели осмысленней, да и вообще в их поведении чувствовалась уверенность в себе, присущая «образованным».

И все же Эмиль еще не сделался настоящим горожанином. Хоть он и бриолинил волосы, они никак не хотели лежать гладко и торчали хохолком на макушке. На Щеках его играл румянец, и всем своим видом он напоминал деревенского щеголя, намытого и принаряженного ради воскресного дня.

— Да, это я.

Он ничуть не смутился и не растерялся. Мегрэ заранее был уверен, что парень слывет здесь образцовым служащим, по праву пользуется доверием директора и может рассчитывать на быстрое продвижение по службе.

Черный костюм Готье-младшего из «неснашиваемой» шерстяной диагонали был сшит на заказ, но у местного портного. Готье-старший носил пристежные целлулоидные воротнички. Сын его от них уже отказался, но галстук у него был старомодный, на специальной «штучке».

— Вы знаете, кто я?

— Нет. Наверное, полицейский.

— Да, и мне нужны кое-какие сведения о финансовом положении де Сен-Фиакров.

— Нет ничего проще. Этим счетом занимаюсь как раз я.

Парень был вежлив, воспитан. В школе он наверняка ходил в любимчиках у учителей.

— Передайте мне счет де Сен-Фиакров, — обратился он к сидящей позади него служащей.

И, получив большой желтый лист, принялся его просматривать.

— Вас интересуют сведения о всех статьях прихода и расхода, сальдо или же общее положение клиента?