Чтение онлайн

— А еда будет получше сэндвичей? — спрашивает Мунавар.

Кинкейд усмехается.

— Да. Обещаю.

И после этого мы все надеваем рюкзаки, зная, что нам предстоит путь вниз, а не вверх.

Забавно, но дистанция от Мадроны помогла мне прочистить голову. Не считая моих странных сексуальных галлюцинаций в лесу, поскольку я до сих пор не понимаю, какого черта это вообще было. Я решаю завернуть тот момент в красивый бантик и запихнуть обратно в голову, где он будет собирать пыль вместе с другими воспоминаниями, на которые я не хочу больше смотреть.

По крайней мере, обратный путь по тропе проходит быстрее, чем подъем вверх. Я стараюсь сосредоточиться на плюсах раннего возвращения в поселение, и единственное, что приходит на ум, — это то, что прокрасться на лодку Кинкейда посреди ночи мне будет куда проще, чем в палатку. И для меня этого вполне достаточно. Заниматься сексом с Кинкейдом — вот единственное, что в последнее время кажется нормальным, словно только он и помогает мне сохранять подобие рассудка.

Но когда мы наконец добираемся до квадроциклов, погода начинает меняться. Становится намного холоднее, дует влажный океанский бриз, а тучи угрожающе низко нависают, суля дождь.

Разумеется, раз мы вернулись раньше времени, лишнего квадроцикла нет, потому что Ник уехал.

— На всех не хватает места, — говорит Кинкейд, задумчиво потирая подбородок.

— Я могу ехать в прицепе! — предлагает Мунавар.

— Все равно места мало, — говорит Эрнандес. — У нас два квадроцикла и три группы, так что одной группе придется остаться, пока другие отвезут людей и вернутся за вами.

— У меня ружье, — говорит Кинкейд. — И только у меня есть на него лицензия. Я останусь.

А я не собираюсь возвращаться в поселение без него.

— Я тоже останусь, — подаю я голос, и мне плевать, если это покажется странным. Я нарочно избегаю взгляда Лорен, но затем она говорит:

— Я тоже.

— И я, — говорят Мунавар и Рав.

Патрик, который был с нами на подъеме, пожимает плечами и говорит, что тоже останется.

— Теперь выясним, кто из вас умеет управлять квадроциклом, — говорит Эрнандес, потирая руки.

Неожиданно Наташа поднимает руку.

— У моих родителей молочная ферма. Я справлюсь.

Так Наташа садится за руль, выглядя вполне уверенно, Эрнандес — за руль другого, а остальные студенты забираются в прицепы. Они машут нам и уезжают, оставляя нас в клубах пыли.

Я сглатываю.

— И что теперь? — спрашиваю я, в поисках руководства глядя на Кинкейда.

— Мы можем сидеть здесь сложа руки, а можем двинуться в путь, — говорит он. — Я голосую за то, чтобы идти. Уверен, мы уже пройдем половину пути, когда они за нами вернутся. Это лучше, чем ждать.

Мы начинаем спускаться по лесовозной дороге. Дождь пока не начался, и ветер стихает до полного штиля. Но на смену ему поднимается туман, он конденсируется на всем вокруг, делая атмосферу холодной, сырой и жуткой. Лес поднимается по другую сторону дороги, но сквозь деревья видно всего на несколько ярдов, а верхушки скрываются в пелене тумана.

Сначала мы почти не разговариваем, воздух наполняется густой, зловещей тишиной, которую нарушает лишь хруст грунтовой дороги под нашими ботинками и мягкий перезвон медвежьих колокольчиков. Из-за тумана появляются комары, и я отмахиваюсь от них, пока они звонко жужжат.

Но пока я это делаю, что-то в затуманенном лесу привлекает мой взгляд.

Там что-то есть, что-то темное крадется, скользит между стволами.

— Эй, ребята, — говорю я, повышая голос. — Может, мне мерещится, но там справа что-то есть? Посмотрите между деревьями.

Кинкейд инстинктивно тянется рукой назад к ружью, пока все смотрят туда, куда уставилась я.

— Не знаю, трудно разобрать, пока мы в движении, — говорит Рав. — Может, нам ост…?

— Нет, — обрывает его Кинкейд, снимая ружье с плеча. — Нет, мы продолжаем идти. И продолжаем говорить. Громко.

— Отлично! — восклицает Мунавар. — Потому что мне кажется, там что-то слева.

Наши головы поворачиваются на другую сторону дороги. Я щурюсь, разглядывая шевелящиеся кусты, пока из них не поднимается черный силуэт.

— Что это? — шепчет Лорен. — Это медведь?

— Может, волк? — говорю я, теперь оглядываясь на правую сторону. Что бы это ни было, оно держится ближе ко мне справа, оставаясь вне поля зрения. Смутная темная фигура в зарослях ежевики шелестит, продирается сквозь них. Если бы туман немного рассеялся, мы бы разглядели лучше, но никто из нас не хочет подходить ближе.

— Нет, я думаю, это медведь, — говорит Кинкейд. — Два взрослых медведя по обе стороны от нас.

— Гризли? — дрожащим голосом спрашивает Патрик.

— Черные медведи, — отвечает Кинкейд. — Которые, как вы знаете, обычно держатся подальше. Они не хотят нам докучать, а мы — им. Возможно, им просто любопытно, они отгоняют нас за пределы своей территории. Поэтому они и не подходят ближе.

Но при слове «медведи» я представляю не мать с медвежатами, которых мы видели вчера. Я представляю себе нечто иное. Того козленка, того волка. Я вижу медведя, с черепа которого сползает шкура, обнажая белую челюсть, острые зубы, пустую глазницу, заполненную извивающимися мицелием. Я представляю себе бьющееся сердце, покрытое мхом, и легкие, наполненные оранжевыми спорами.

И чем дольше я вглядываюсь в очертания среди деревьев, тем больше мне кажется, что я вижу именно это. И движется медведь тоже странно — прихрамывая, волоча ноги, и иногда, когда туман кое-где рассеивается, мне кажется, что я вижу взъерошенную, торчащую дыбом шерсть, как у гиены.

Пожалуйста, пусть это будет обычный медведь, пожалуйста, пусть это будет обычный медведь.

Я ловлю взгляд Кинкейда, когда он оборачивается ко мне, и по суровому выражению его лица, и по тому, как он держит ружье, я понимаю, что он думает о том же.