Чтение онлайн

— Калитки тех дворов, где нет мужчин, должны запираться особенно крепко…

— Откуда вы знаете, что двор без мужчин? — спросил недоверчиво Талхат.

— Посмотри, какая одежда висит на веревках. Здесь живет старуха с молодой женщиной, отвыкшей носить новые платья. Детей у них нет, иначе валялась бы какая-нибудь игрушка или велосипед. Потом посмотри, какая идеальная чистота. В доме, где есть мужчины и дети, трудно добиться такого порядка.

Они поднялись по ступенькам. Хаиткулы легонько стукнул в дверь, подождал, потом стукнул еще раз и крикнул:

— Не бойтесь, мы из милиции.

Поднялась занавеска, закрывавшая одну створку, и за стеклом они увидели лицо старой женщины. Она долго всматривалась в них, потом щелкнул замок.

Посредине темной комнаты, прижавшись друг к другу, стояли две женщины.

Хаиткулы постарался все обратить в шутку:

— Да разве можно так долго спать?

Стоявший за его спиной Талхат нащупал выключатель. Вспыхнул свет.

— Кто еще есть дома? — уже серьезно спросил капитан.

Старуха покачала головой:

— Никого… Да и не спим мы уже давно. Так и просидели всю ночь до рассвета…

— Знаете, что произошло на улице?

— Видели в окно утром — человек там…

— Что-нибудь слышали ночью?

— Машина чуть не столкнула дом, — сказала молодая женщина, лет тридцати — тридцати пяти, с румянцем во всю щеку.

Старуха добавила:

— Я спала крепко, но проснулась от шума. Смотрю, невестка сидит на моей постели, вся трясется. Окна были закрыты, так что мы не видели машину. Она ревела страшно и, как лошадь на току, кружила перед домом. Потом ударила в стену. Мы закрылись одеялом с головой и больше ничего не слышали.

Хаиткулы попросил разрешения пройти в другую комнату, где жила молодая женщина. Ничего примечательного он там не увидел. «Мог быть здесь хромой?.. Вроде бы ничего мужского нет, да и в окно ему не выбраться…» И все же он почувствовал настороженность, с какой держались обе женщины, особенно молодая.

Милиционеры вышли из дому. Хаиткулы думал: «Что-то им известно. Но что?.. Что?»

Товарищи их ждали. «Да, умер от внутреннего кровоизлияния, вызванного сильным ударом массивного предмета; по-видимому, ударом радиатора в грудную полость».

Нелегко вести порожнюю машину по заснеженной дороге, усеянной островками гололеда. На большой скорости и днем-то есть риск перевернуться, а ночью, да еще с погашенными фарами?.. Не отчаяние ли гнало эту машину, которая пролетела по ночному Чарджоу, и никто не заметил ее, потому что шофер выбирал самые темные, самые безлюдные улицы?

Машину бросало из стороны в сторону, баранка вырывалась из рук шофера, но он упрямо гнал подальше от города. Наконец резко вывернул руль вправо, машина на той же скорости пролетела за ближайший бархан и ткнулась в глубокую рытвину. Шофер заглушил двигатель, вышел из кабины, прислушался… Потом сорвал с машины номер, достал канистру с бензином. Поплескал из нее на крышу и внутрь машины.

Опять постоял не двигаясь и прислушиваясь. Кругом царила тишина.

Наклонившись, стал снятым с машины номером счищать свои следы. Вынул из кармана газету и спички. Газету смял, поджег и кинул под машину. Пламя занялось.

Он пошел к дороге, разбрасывая за собой снег, придавленный его ногами. Пламя даже издалека обдавало его жаром. Он двигался все проворней и проворней, пока не вышел на шоссе. Когда раздался взрыв, он и не вздрогнул. По шоссе направился в сторону Ашхабада. Один раз оглянулся, бархан закрывал место пожара, лишь зарево виднелось над ним. Он отбросил в сторону ненужный теперь номер, не таясь, быстро пошел вперед, зная, что свежий снег надежно укроет его следы, а утром шины грузовиков сотрут их навсегда. Оглянулся еще раз, когда был далеко, — кроме белой мглы, ничего за собой не увидел.

«Счастье с несчастьем смешалось — ничего не осталось» — эту пословицу народ придумал о судьбе таких людей, как Ханум Акбасова. Несчастливые дни начались для нее с момента, когда оставались считанные минуты до взлета самолета, который должен был увезти Мегерема в Махачкалу. Когда он спросил у инспектора, взявшего чемодан: «Я могу уйти?» — и как ни в чем не бывало отошел от нее, как будто камень лег на ее сердце. Что это? Предательство?.. Но возвращались в город они все-таки вместе, в одной и той же милицейской машине. Они ни о чем не говорили, но за эти двадцать минут дороги от аэропорта она пришла в себя. «Семь раз отмерь — один отрежь». Она успела двадцать раз отмерить и отрезала наверняка, когда их выводили из машины:

— Я виновата, что не сдала золото государству. Зачем вы привезли сюда этот труп? Он всегда был плохим помощником. Собиралась показать ему монеты и не успела. Откуда ему знать, что в чемодане!

Мегерем это слышал и во все дни допросов твердил одно и то же: «Не имею никакого понятия, что мне хотела передать бывшая супруга». Следствие не могло доказать его участие в махинациях бывшего директора винозавода, и суд освободил его из-под стражи.

Дело о хищениях на винозаводе было завершено. Открытым оставался вопрос о золоте и драгоценностях, обнаруженных в чемодане Акбасовой.

Она твердила: монеты нашла во время разборки их старого дома. Увидела в груде мусора старинный кувшин, вытащила его с мыслью: «Если клад, сдам государству». Но в кувшине ничего не было. Недавно переезжала на новую квартиру, захватила кувшин с собой — все-таки сувенир! Стала чистить его, выскользнул из рук и грохнулся об пол — покатились монеты. Оказывается, они были замурованы в днище. Она никогда в жизни не видела столько золотых монет, испугалась, подумала, что фальшивые — понесет в банк, а там засмеют. Опозорилась бы… Решила: «Пусть полежат, а вот приедет Мегерем, ему покажу». Хоть и развелись, но все-таки близкий человек, поможет разобраться.

…Бекназар вышел из городского автобуса. Взглянув на номер, прибитый к столбику калитки, он постучал. Залаяла собака, но никто не вышел на стук. Он постучал сильней, из калитки высунулась старуха в длинном халате.

— Кто вам нужен? — Голос был недовольный, но, увидев перед собой незнакомого человека, старуха повторила вопрос с некоторой заинтересованностью. — Кто нужен? Они на работе.

— Все равно. Можно и Ахун-агу, и тетю Мериам… или Меджи-агу. Он, наверное, придет домой обедать?