Чтение онлайн

Казармы Инквизиции, расположенные в Рабочем районе Грида, представляют собою тот же крысиный мешок, только для людей. Днем эти казармы наполнены в основном теми, кто состоит на ночном дежурстве, – дневную смену выполняют инквизиторы, которые родом из Грида и у которых тут есть дома. Учитывая то, что климат местности, в которой расположен город, несколько отличается от прочих своей жарой, почти все местные, учащиеся в Академии Инквизиторов, расположенной в столице, отсылаются обратно в Грид. А если еще вспомнить, что первый сын каждой семьи отправляется в Академию, станет понятно, что инквизиторов в городе хватает.

Мошка летала над моей койкой ломаными линиями. Строго на север, прямой поворот на восток, поворот на юг, поворот на запад. Она снова и снова чертила сумасшедший квадрат. Это отвлекало меня от мыслей о подслушанном разговоре и заставляло вглядываться в мелкое насекомое, которое вело себя так нетипично.

– Почему ты так летаешь? – тихо спросил я.

Мошка будто услышала и замерла в воздухе. А потом начала летать против часовой – поворот с юга на восток, потом на север… Некоторое время вычерчивая квадраты, мошка, кажется, достигла пика своего летательного безумия – перешла на хаотичное движение по прямым линиям и чертила уже не квадрат, а многоугольник запутанной и сложной формы.

Я поднялся. Сна не было: в полутьме раскатами шёл храп других инквизиторов, ещё и странные пируэты от спятившего насекомого. На улице царила удивительная тишина, хотя уже давно рассвело – за белой тканью, натянутой на рамы казарменных окон, виднелись тяжёлые лучи палящего солнца.

Подойдя к двери, я осторожно коснулся ручки. Она была горячая. Обернулся – мошка всё ещё летала над кроватью. «Делать все равно нечего», – решил и открыл дверь. Поток жары окутал меня, как только я сделал первый шаг и вышел на улицу. Закрыв за собой дверь, осмотрелся. Вокруг было пусто. Я пока находился под навесом, что выстроен над входом в казармы, поэтому было не так жарко. На земле лежали солнечные лучи – от камня шло марево, искажающее дома в концах улицы. Становилось душно, и пришлось расстегнуть пару пуговиц инквизиторского мундира. Вспомнился мертвец с печатью на лбу и заполненные мёртвым стеклом глазницы. Снова стало не по себе. Почему-то подсознательно пустота на улице связывалась с событиями ночи.

Дома вокруг напряженно глядели на меня закрытыми ставнями, пока я медленно шёл по пылающей дороге. Обычно к этому времени жизнь кипит: коренные жители выходят из домов и начинают бытовую работу. А сейчас всё не так, совсем не так. Проклятый комендант не выходил из головы.

Улицы довели меня до распахнутых городских ворот – окованные железом, они больше не собирались защищать город. Нет, совсем нет, они больше не для защиты. Напротив, они...

насмехаются

…над людьми, которые были уверены в защите. Заклёпки дерева покрыты кровью ран. На воротах висят тела – тела горожан, тела инквизиторов, защищавших вход в город. Все они были напрочно прибиты к дереву, закреплены на нем мечами и копьями. Вход в город залит кровью его жителей.

А это значит, что начались большие проблемы.

Стены города, на которых должны стоять пушки и инквизиторы с ружьями, сейчас абсолютно пусты.

А это значит, что комендант выполнил обещанное.

Я медленно попятился в тень. Внутри поднялась волна чего-то липкого. Я вспомнил сон, вспомнил, как Люцифер поедает мое тело, рвёт его на куски. И почувствовал то же самое.

Это называется ужасом. Только у меня он вышел вялым, безжизненным. Так себя, наверное, чувствует человек, который издалека увидел горящую деревню и направился к ней, чтобы помочь потушить пожар, а по пути обнаружил первый труп. Неприятное осознание того, что деревня не горит, а сгорает, ощущается внутри комом горечи и страха. Потому что для тебя тоже найдется смерть, ведь ты – ты вошёл туда, где можно только умереть.

Поэтому мой ужас был тихим отчаянием, не злобным и не таким уж и большим. Маленьким, спокойным отчаянием человека, который почти умер и почувствовал на шее холод лезвия косы.

Я повел плечами, стараясь избавиться от мёртвого ощущения. Взялся за рукоять меча, хотя и понимал: вряд ли я что-то сделаю, даже если мне попадётся самый элементарный быстрый или сильный физически вампир. В первом случае я могу одновременно получить несколько ударов в разные места, а во втором мне просто одним движением пробьют в теле дыру…

К казармам идти нет смысла, ведь после уничтожения действующего гарнизона, перережут всех спящих и не спящих. Наверняка этим сейчас и заняты: убить всех инквизиторов в городе, и он, считай, взят.

Сбегать тоже не вариант: вздёрнут на петле, как только узнают, что я выжил, а другие – нет.

Гулять по городу, пока не встречу вампиров и не умру в неравной схватке, тоже глупо.

Единственное, в чём был смысл, попробовать наведаться к коменданту: вряд ли вампиры, занятые зачисткой города, будут ошиваться вокруг него. А он сидит у себя в кабинете, пока убивают людей, за которых эта жирная морда должна отвечать. И иначе никак, ведь стоит ему высунуться, и вампиры «перепутать» могут…

Я сглотнул. Хоть и привык уже к смертям людей, но понять и принять, что сейчас инквизиторы умирают без боя, просто так – дико.

Но почему? Почему не было ни людей, ни инквизиторов? Никто не успел поднять тревогу. Будто всё случилось одновременно повсюду. Но ведь так не может быть? И не зря же та девушка говорила с комендантом именно ночью. «Сгоревшие» могли быть для отвлечения внимания. Именно. Вот, что она сделала. Пустить по реке трупы вампиров – вряд ли это большая трудность ради захвата целого города. Ворота должны были открыть лишь для того, чтобы выпустить телеги с трупами. Но комендант и его люди, видимо, созвали на работы всех инквизиторов с постов, расположенных у ворот. Что им мешало впустить в город кровососов, пока все заняты? В темноте и людей-то не всегда заметишь, что уж говорить о вампирах… Так могло ли всё начаться еще ночью? Вполне. Резня началась тогда, когда все инквизиторы работали. Элементарно – отвлечь внимание и начать с жителей домов. Это ведь так просто. Всего лишь постучать в дверь, и тебе уже откроют. Никто не ожидает увидеть вампира за порогом. Все были слишком расслаблены. И поэтому получилось так чисто и незаметно: даже двери и ставни ничего не расскажут о случившемся.

Перекрестившись, я пробормотал первые слова молитвы за упокой и повернул на улицу, которая вела к комендантской обители. Размер у нее был достаточно скромным – пара этажей. На нижнем должны были работать подчиненные и организаторы, но комендант, по щедрости душевной, выделил им отдельное маленькое здание, больше похожее на бывший свинарник. А вот собственные хоромы городской управитель обставил как следует: подведи к дому слепого, и он сам пойдет на сияние позолоченных перил балкона и причудливых архитектурных украшений фасада, которые тоже блестели металлами и камнями. Когда люди не умирали, это не так бросалось в глаза…