Чтение онлайн

– Мне одну...
– сочувственно глядя на Елина, давящегося горячей кашей, активно вычерпываемой из алюминиевой чашки, вперемешку с рыбой, и похрустывающей на зубах сухой вермишелью "Мивина". При этом Елин периодически поглядывал на меня, с заметным явным подозрением, вероятно в том, что я неожиданно могу передумать, и распорядиться рыбой как-то иначе...

– Хорошо...
– ответил я Алине, подавив у себя практически непреодолимое желание именно так и поступить. Не стоит его так явно шугать. Пусть хоть немного расслабится.

Я улыбнулся, аккуратно пробуя свою порцию все еще горячей каши, чем вызвал еще большую волну подозрений и суеты вокруг еды, со стороны Елина. Блин, хоть бы не подавился...

Как будто в ответ на мою мысль Елин запнулся, желая с набитым ртом что-то сказать, покраснел, сдерживаясь от кашля, стараясь скопом все проглотить, но в этом не преуспел, возможно, ему в этом воспрепятствовала слабо пережеванная "Мивина", потом посинев, сдался, и разразился диким кашлем, выстрелив всем содержимым рта далеко вперед, слава богу, причем для него, в смысле для Елина, мимо меня и Алинилинель.

– Елин, - я исподлобья, слегка укоризненно посмотрел на, опять густо покрасневшего, и продолжающего покашливать Елина, - хватит давиться!!! Никто у тебя ничего не забирает, и даже не планирует. Ешь спокойно, также как все. А то еще горячей кашей себе желудок спалишь. Будет тебе тогда наука, в виде язвы...

Елин кивнул, опустив глаза, и послушно перешел на более размеренный темп, по скорости работы ложкой, почти сравнявшись с нами.

– Елинчик, хочешь мою консерву?!
– окончательно разжалобилась Алинилинель.

Елин одновременно с надежной и подозрением посмотрел на меня. Ей богу, как голодный кошак - " Пусть мне будет плохо, пусть пару раз удавлюсь, но всеравно обожрусь рыбы, даже если просрусь...". Несчастное животное...

– Алина, пусть сначала свое доест.
– Елин сразу же ускорил обороты.
– Медленно...
– я добавил про себя - ... и печально...

Глаза Елина в полную силу загорелись надеждой и он, обретя новую цель, и уже алчно косясь на ее банку с рыбой, стал напряженно замедлять работу ложкой.

Я решил, больше на него не обращать внимания, а для этого, и для того, чтобы меня самого не мучила совесть, да и Алину жалко, с ее чрезмерным рвением жалеть всех сирых и убогих, я взял нож и вскрыл еще одну банку сардин, и, не смотря на активное отрицательное махание руками, поставил перед ней.

– Ешь!
– приказным тоном распорядился я.

– Но я совсем не...
– попыталась возразить она.

– И никаких "но"!
– прервал я ее попытку рассказать мне, насколько же она не голодная.
– Не будешь есть, признаю предыдущее решение в отношении излишне повышенного питания Елина, поспешным, и безоговорочно отменю.

Брови Елина опять поползли вверх, возражая против подобного произвола, и он с набитым ртом, одними глазами, параллельно комментируя мычанием, стал это доводить до Алинилинель, попеременно то, смотря умоляюще на нее, то на банку с консервой.

– Тем более банка уже открыта, так что возражать поздно.

– Деспот...
– Алина вздохнула, и печально, но довольно улыбнувшись, сунула ложку и выловила из предложенной банки кусочек рыбы.

Елин согласно закивал, и тут же чуть опять не подавился, заметив на себе мой очень добрый взгляд.

Дальше мы стучали ложками в молчании, каждый думая о своем, периодически поглядывая в свою сторону периметра, надеясь, но, полностью не рассчитывая, на то, что пронесет, и по наши души, точнее мясо, больше никто не явится.

На одной из дальних куч, очень тихо, но слаженно и вовсю шло тайное перемещение мертвых тушек своими мелкими, но весьма заботливыми родственниками, видимо для захоронения, в ближайшие от нее кусты, из которых стало доноситься едва слышимое повизгивание, и недовольная грызня.

Елин сразу же оживился, и начал осматривать кроме своей части периметра и противоположную, часто задерживаясь взглядом на упомянутых кустах, своим рвением и озабоченным видом очень напоминая суриката.

Я встал и добавил себе еще каши, с наслаждением заполняя до краев свой желудок. На глаза снова навалилась поволока, намекая, что неплохо было бы накинуть на каждый еще по пару часиков.

Алина тоже доела, тщательно, как и я облизала ложку, и уставилась на меня такими же, как у меня глазами, сытыми, довольными, но очень - очень сонными.

– Алина, - обратился я, к ней улыбаясь, и параллельно наблюдая, как Елин заботливо, и почти до блеска подскребает котелок, - ложилась бы ты спать, да и Елину немного поспать не повредило бы.

– Я практически уверен, что теперь нас никто не побеспокоит, самых крупных и свирепых местных хищников мы повыбили. А этих, - я указал взглядом в кусты, можно в расчет вообще не брать. Обыкновенные падальщики. Возможно, поэтому и наглеют.

Алина особо не возражала, видимо разморенное состояние подтверждало, что это не роскошь, а скорее необходимость.

– Ложитесь, а я пока пересмотрю наши запасы, а заодно и постерегу.

– Хорошо милый...
– ответила она с просящими нотками в голосе, - а не постелишка мне одеялко?!
– жалобно продолжила она, - Где-нибудь рядышком...
– и она, закрыв глаза, неожиданно клюнула носом.

– Конечно, для моей заиньки постелю...
– поспешно кидая прямо возле нее свою жилетку, а рядом и ее, и накрыв покрывалом, я соединил их в шикарную, естественно для полевых условий, двуспальную постель, - ложись любимая!