Демон. Одиночка
Шрифт:
— Эва, — стонет он, — убери клыки…
Спохватившись, разжимаю челюсти, которыми прокусила нижнюю губу мужчины. Крохотная капля появляется в круглой ямке, и я тут же слизываю ее языком, стараясь испытать то, что испытывал Курт, «зализывая раны».
Он резко, хрипло выдыхает, одним движением срывает с меня бюстгальтер и сжимает грудь руками.
— Какая сексуальная девочка, — еле слышно шепчет он, играя пальцами с моими сосками, и снова целует в губы.
Я стискиваю его шею руками, с нетерпением отзываюсь на ласки и тут же спохватываюсь — почему на Курте до сих пор так много одежды? Непорядок!
Мои руки пробираются под край серого свитера, касаются горячей кожи и шаловливо царапают ноготками. Он довольно урчит, не разрывая поцелуя, поднимает меня, заставляя обхватить себя ногами за бедра, и прижимает к стенке.
— Эва… Эва… — шепчет он, жадно целуя мою шею и вжимает меня в стену сильнее.
Краем глаза замечаю, как хаотично расстегивающий штаны мужчина задевает с полки неровный ряд шампуней и кремов, сквозь наше хриплое дыхание слышу шум падающих флаконов и на секунду отрываюсь от его губ.
— Ты что творишь? — возмущенно фыркаю я, намекая на свое явное нежелание устраивать уборку среди ночи.
— Что? — выдыхает он и почему-то останавливается.
Курт, тяжело дыша, смотрит на меня, облизывает губы и немного ослабляет свои объятья.
— Ты права, девочка, — хрипло говорит он, помогая мне спуститься с его бедер. — Ты слишком молоденькая.
— Что? — на этот раз расстроенно выдыхаю уже я.
— Извини, — прижимается он ко мне. — Это было очень глупо с моей стороны. Надо было просто отвести тебя в больницу и… Еще раз извини.
Мужчина отстраняется, окидывает меня жадным взглядом, а затем поспешно покидает ванную, прямо на ходу поправляя на себе одежду.
К тому моменту, когда я заворачиваюсь в полотенце и разочарованно выхожу следом, Курт уже обувается в прихожей.
— Завтра я должен улететь, — не поднимая головы, говорит он таким тоном, словно ничего и не было. — Если ты не против, то по прилету я позвоню тебе…
— Зачем? — тупо переспрашиваю я.
— Надо поговорить, — немного неопределенно бросает он и встает.
Мы встречаемся взглядами, и мне вновь начинает казаться, что я лечу вниз по склону.
Нет, не так! Я лечу по склону, я лечу на скорости 220. Несусь к нему навстречу, готовая ко всему, в том числе и к столкновению, но никак не к тому, что Курт отшатнется назад и молча выйдет за дверь.
М-да, Яблокова. Вот мы и приплыли…
— Винни, ты не прав! — зло смотрю на замершего на лестничной площадке Мажора.
— Что? — деланно удивляется парень. — Не такое сейчас и утро.
Я демонстративно перевожу взгляд на ярко-желтый циферблат «свотч», поднимаю голову и кидаю испепеляющий взор на жизнерадостного Микаэля.
— Ну, если восемь утра — это не утро, то я — Пятачок!
Парень согласно кивает и вытягивает вперед руку, которую все это время прятал за спиной.
— Любишь пончики? — призывно раскачивает пакетом Мика.
Желудок радостно сжимается от счастья, напомнив, что его прокатили вчера с ужином, да и обед был не слишком плотным.
Для виду тяжело вздохнув, я отступаю назад в квартиру и, выставив все те же тапочки из овчинки, бреду в комнату.
— Где у тебя кухня? — кричит из коридора Мажор. — А хотя не надо, я нашел!
Ну да, это ведь не трехэтажный коттедж! В моей квартире заблудиться нереально даже страдающему географическим кретинизмом.
Лениво скинув с себя пижаму, влезаю в любимые джинсы и майку, накидываю сверху олимпийку и, зевая, бреду в ванную.
На полу все также валяются сбитые Куртом флаконы, безнадежно смятое платье и мой лифчик. Вспомнив о Курте, непроизвольно вздыхаю, и на душе становится грустно.
Вчера я так долго ворочалась и не могла заснуть. В голову лезли воспоминания, а общая неудовлетворенность и обида мало способствовали приятным сновидениям. Я все представляла, как бы это было с Куртом…
— Ева! — резкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. — Ты кофе с молоком пьешь?
— Да! — кричу я, включая воду. — И две ложечки сахара.
Буркнув что-то нечленораздельное, парень уходит на кухню, а я засовывая в рот зубную щетку.
Интересно, зачем Мажор приперся так рано? Неужели семья заставила его попросить прощение? Сомневаюсь.
Думаю, после вчерашней истерики и триумфального побега с ужина семья Дамиров еще долго будет морщить нос при упоминании моего имени и снисходительно цедить — «Ах, эта та девица!».
Закончив мыльно-рыльные процедуры, выхожу из ванной и заглядываю на кухню, клятвенно пообещав себе больше о Курте не думать.
— Завтрак готов! — торжественно окидывает рукой накрытый стол Мика и выдвигает из-под стола табурет. — Прошу!
Я усаживаюсь, делаю глоток замечательного кофе, съедаю свежий пончик. Мажор терпеливо караулит.
— Ты чего-то хотел? — настороженно интересуюсь, ожидая подвоха.
— Хотел! — кивает Мика и улыбается.
Нехорошо так улыбается!
Короче, несмотря на клятву не думать о Курте, уже спустя пятнадцать минут общения с Микаэлем я трясущими руками набираю номер лаэрда.
— Курт, мы так с вами не договаривались! — с негодованием кричу в трубку. — Между прочим, в России пытки отменены с 1801 года!
— Эва, что случилось? — голос мужчины звучит устало и обеспокоено.
— Что случилось? Случилось то, что ко мне приперся ваш брат! — ору я в трубку. — Курт, я вас ну очень прошу — сделайте что-нибудь! Хотите, я пообещаю, что больше не буду в офис Кристофа Дамира лазать?