День ботаника
Шрифт:
– Ты егерь, тебе виднее. – не стал спорить Петюня. Он закончил возиться с подпругой и закинул на вьючное седло свой мешок. – Давай рюкзак, всё одно налегке.
Сергей мотнул головой – не хотелось расставаться с привычной тяжестью «Ермака». К тому же, походное снаряжение приторочено к станку, если что – руки сами находят нужный предмет.
Петюня нервно озирался, тиская карабин. Он, в отличие от других челноков, таскал с собой не двустволку и даже не помповик, а армейский СКС с откидным штыком. И чрезвычайно им дорожил.
– Ну что, пошли? А то дождёмся приключений на свою задницу.
– Пошли.
Заведующий складом Михась Вонгянович Вислогуз походил на персонажа армейского фольклора – не хватало, разве что, кителя из офицерского габардина и гладких, с маленькими звёздочками, погон. Обстановка тоже соответствовала – ни дать, ни взять, ротная каптёрка с барьером и решёткой из арматуры. За ней громоздились стеллажи, заставленные ящиками, коробками и жестяными банками.
– Новий лаборант, значить… – Вислогуз двумя пальцами разгладил сивые усы, отчего ещё больше стал похож на хохла-прапорщика. – Имущество прийшов получать? А имущество – воно, ж грошей стоит! Утратишь, або спортишь – хто платить будэ?
Он и говорил, как хохол, чередуя русские и малороссийские слова и обороты.
– Я и заплачу, кто ж ещё? Вы же под роспись выдаёте!
– Заплатит вин… – скривился «прапор». – Та що с тоби взять, хлопчик? Мабуть, не от богатой життя в лаборанты подался, гроши потрибни?
– Потрибни. – не стал скрывать Егор. – Нужны, то есть. Гроши.
– А коли потрибни – бережи казённе майно! Ось туточки поставь загогулину…
И протянул Егору амбарную книгу. На бледно-жёлтой картонной обложке с матерчатым корешком значилось: «ЖУРНАЛ УЧЁТА». И, ниже, от руки: «Лаборатория эксп. микологии. Выдача спецодежды и имущества».
– Спочатку – одёжа. Робочий костюм, брезентовий…
На барьер легла стопка светло-зелёной ткани. Егор развернул, встряхнул – куртка с глубоким капюшоном, москитной сеткой, карманом на груди и белыми хлопчатобумажными тесёмками-завязками на рукавах. Брюки – мешковатые, с такими же тесёмками внизу штанин.
– Це особливая одёжа супротив усяких паразитив. Ось мотузочки, бачишь? Перед выходом в Лес затягуй, щоб ниякая гидота ни пролизла!
Егора так и подмывало сказать, что он приехал из Новосибирска и о мерах против энцефалитного клеща знает не понаслышке. Но сдержался – сейчас не время для самоутверждения.
– Пуговици пластмассови були, так их плесень схарчила. Нови сам пришьешь – ось, тримай!
«Прапор» прибавил к стопке горсть мелких зелёных пуговиц. Егор взял одну: на металле выдавлена пятиконечная звёздочка с серпом и молотом.
– Шить-то умеешь?
– Справлюсь.
– Тоди обувка. Тоби шо – чоботы, черевики? Ось, выбирай.
Выбор предлагался небогатый: солдатские кирзачи, все в жестяных складках от долгого хранения, и ботинки-берцы. Егор без колебаний взял берцы.
К Вислогузу его отправил заведующий лабораторией – после того, как прочёл записку на обороте визитки и задал несколько вопросов. И всё: «Вы приняты, молодой человек. Срок стажировки – неделя, а пока, ступайте на склад, получите всё необходимое».
В список «всего необходимого», кроме одежды и обуви, входили: армейский котелок, фляга, сапёрная лопатка, кожаный ремень с латунной пряжкой украшенной звездой, брезентовый рюкзак со шнуровкой по бокам и офицерская плащ-палатка. Напоследок из-под барьера появился кожаный планшет на тонком ремешке.
– Тримай, студент, вид сердца видтриваю! Карандаши визьмеш у девчат у канцелярии. Компаса нет, у Лесу вин каже ни направления, а погоду на запрошлый год. И ось ще…
Егор недоумённо повертел в руках прямоугольник из желтоватого прозрачного пластика, испещрённого фигурными отверстиями, со шкалами по краям. Чёрные буквы сообщали: «Офицерская линейка».
– А я думал, в Лесу полистирол разлагается…
– Селюк ты хлопчик, а ниякий не студент! Це не полистирол, а целлулоид – против его Лес ничого не мае. Ось и на планшете карманчик прозрачный, бачишь? Вин тоже с целлулоида. А полистирол, полиэтилен та иньший пропилен – плесень их за пять хвалын зжирае, озирнутися не поспеешь!
– А почему всё такое старое? Нет, я понимаю, в современном снаряжении сплошь полимеры, но неужели не нашлось чего-нибудь поновее? Этому хламу лет сто!
– Не хлам, а армейское имущество со спецсхранения! – от возмущения завскладом даже забыл о ридной мове. – Склады – здесь, под Главным зданием. Никакой синтетики, натурпродукт!
– Может, там и оружие есть?
– Может, и есть. Тильки тебе воно не положено. Якщо зроблять тоби рейдером – тоди иньша справа, тоди выдадут. Только спочатку зачёт треба буде сдать. А пока – ось, тримай!
Он перескакивал с суржика на русский, сам того не замечая. Видимо, этого требовали некие соображения высшего порядка, недоступные ничтожествам, вроде нового лаборанта.
В очередном предмете «армейского имущества» Егор узнал штык-нож от АК-47 старого образца – в вытертых до белизны металлических ножнах, с рыжими бакелитовыми щёчками.
– Ох, лышенько, трохи не забув…
Вислогуз покопался в шкафу и извлёк матерчатую сумку зелёного цвета с лямкой через плечо. Егор отстегнул клапан, украшенный расплывшимся фиолетовым штампом, и удивлённо присвистнул.
– Противогаз-то зачем?
Такие он видел только в музее: резиновая серо-зелёная полумаска с круглыми стеклянными глазницами, лямками на затылке и ребристым хоботом, соединённым с жестяным бочонком фильтра.
– В Лесу дюже богато ядовитых спор и пыльцы. Ты же не хочешь надышаться який-нибудь гидотой?
Егор пожал плечами – действительно, перспектива удручающая.
– За штык распишись в иньший ведомости, тому що порядок. Ось тут, добре… Претензий, значить, немае?
– Немае. Спасибо вам, товарищ пра… э-э-э, заведующий.
Егор сложил «имущество» в рюкзак и затянул брезентовые ремешки.
– Так я пойду?
– Йди, хлопець, йди.
Их нагнали на Большой Ордынке. Завеса крон образовала здесь разрыв – пятидесятиметровые лесные великаны возвышались только на правой стороне улицы; на левой же пространство между домами захватили высоченные, вровень с пятыми этажами, кусты акации и буйно разросшаяся сирень. Удивительная это была сирень – в аномальном климате Леса она цвела раз в три-четыре месяца, независимо от сезона. И всё это время окрестные улицы затоплял одуряющий аромат.