Чтение онлайн

– Кто же их такие сделал?

– Ученые придумали. Конкретно кто, не знаю, наверно американцы или англичане.

– До чего наука дошла!
– восхитился Опарин.
– Резиновые сапоги! Вернусь домой, непременно добуду. Год клячить стану, но куплю. По улице нашей ходить можно будет как хочешь. Хочешь - вдоль, хочешь - поперек. А там сполоснул их, и опять блестят. Добуду!

– Я до армии вообще сапог не носил, - признался Лихачев.
– Спортивки с парусиновым верхом на шнурочках. Легкие и дешевые. Подошвы резиновые, а верх светлый, матерчатый. Их мокрым зубным порошком начистишь, потом на солнце посушишь. Они белыми становятся, как снег.

– А зимой валенки?
– спросил Опарин. У них, на Алтае, зимой валенки носили.

– Какие валенки? Валенки дорогие. Зимой тоже полуботинки носили, но с кожаным верхом.

– Холодно же.

– Два носка.

– И в двух носках холодно.

– Мы между носками ногу газетой обворачивали. Никакой мороз не берет.

– Где вы столько газет брали?
– спросил Бабочкин, который теперь считал, что имеет прямое отношение ко всем газетам.
– Покупали?

– Ну да, покупали!
– хитро улыбнулся Лихачев.
– Это на какие шиши? У нас в училище подшивки газет были. Из этих подшивок и вырывали потихоньку.

– И ничего вам за это не припаяли?

– Так мы тоже соображаем, не все газеты брали. Если где речь вождя или постановление партии и правительства, мы не трогали.

– Тогда конечно, - согласился Бабочкин.
– С газетами надо осторожно. А у вас, в горах и лесах, как зимой ходят?
– спросил он Афонина.
– Тоже газетами пользуетесь?

– К нам газеты не привозят. Редко, если какая-нибудь попадает.

– И как вы? Мерзнете?

– Чего мерзнуть. Мы зимой обуваемся тепло. Иначе нельзя. У нас сначала портянка легкая, потом чулок тонкий, меховой. А потом уже унты, тоже меховые.

– У летчиков... унты... зимой...
– вставил Бакурский.
– Красиво... тепло...

– Смотри ты, такая глушь, а в мехах ходят, как в кино, - удивился Опарин.
– Дорогие, наверно?

Ответить Афонин не успел, потому что на орудийный "пятачок" спустился Ракитин. И почувствовали они, что сержант не в духе. Видно, голова у него опять разболелась.

– Что новенького, командир?
– спросил Опарин.

– Старший лейтенант приказал фрицев бить. Как только полезут, так сразу и бить.

– И все?
– удивился Лихачев.

– Еще кое-чего сказал. Скорость стрельбы - десять выстрелов в минуту.

– Это мы потянем, - согласился с установкой начальства Опарин.

– Больше ничего не сказал?
– Шофера интересовало, не было ли конкретного указания старшего лейтенанта, чтобы его, Лихачева, поставили наводчиком.
– А то я хотел спросить...

– Если хочешь спросить, - оборвал его Ракитин, - сходи спроси. Он тебе все скажет. Вы ведь с ним старые знакомые.

– Ладно, не пойду сегодня, - отказался Лихачев.
– Как-нибудь в другой раз.

– Если не пойдешь, тогда за дело. Четыре ящика к орудию. Крышки оторвите к чертовой матери. Мешать будут, и так повернуться негде. Расчет такой: я у прицела, Опарин заряжающий, Лихачев замковый, Бабочкин и Дрозд подают снаряды. Афонин и Бакурский идут на свое место, к фугасам. Пора. Ждем атаки.

* * *

Плотный слой туч перекрывал небо и не пропускал ни далекого света звезд, ни мягкого лунного света. Но абсолютной темноты не бывает. Да и привык Афонин к таким безлунным ночам у себя в горах. Бакурский полностью доверял товарищу и послушно следовал за ним.

Они вышли точно к своему окопу, но спустились в него только у дальнего края. Афонин первым делом проверил, здесь ли провод. Конец провода, как его и оставили, свисал в окоп. Затем расстегнул ремень, снял шинель, положил на нее автомат, рядом с ним - ракетницу.

– Холодно же...
– сказал Бакурский.

– Ничего. Подрожу и согреюсь, - отшутился Афонин.
– Зато оружие в порядке будет.

Бакурский неохотно потянулся к ремню.

– Не снимай, - остановил его Афонин.
– Я две пары белья надел. Клади оружие ко мне.

Бакурский послушался, поставил на афонинскую шинель, пулемет, рядом положил коробку с запасными дисками. Хотел было присесть на бруствер.

– Не надо, - посоветовал Афонин.
– Лучше, если нас не видно будет. Мы с тобой в секрете, впереди всех, значит, нам и наблюдать за степью. Мало ли кого принесет. Фрицы разведку могут послать. Сидим тихо и наблюдаем.

– Сверху... лучше... видно...
– сказал Бакурский.

– Это ты не прав, - не согласился Афонин.
– Это у вас с самолетов лучше видно, когда вы наверху. А на земле ночью по-другому. Ночью снизу надо смотреть. Тогда все, что на земле, на фоне неба выделяется. Сейчас небо темное, но все равно лучше снизу смотреть.

Бакурский понял, согласно кивнул и спустился в окоп.

– Ты здесь поглядывай, - распорядился Афонин, - а я до фугаса дойду, провод проверю.

Он выбрался из окопа и неслышно исчез в темноте. Вскоре так же неслышно вернулся.

– Все в порядке?
– спросил он.

– Порядок...

– И у меня порядок. Договоримся, как будем действовать, - предложил Афонин.
– Я, когда танк подорву, сразу ракету пущу, чтобы наши могли стрелять. Станет светло. Думаю, у них на танках непременно десант будет. Фрицы запаникуют. Ты, пока они не оклемаются, бей по десанту. Срежь сколько сумеешь.

– Срежу...

– Может быть, они не на танках сидеть будут, а пойдут за ними пешочком. Тогда по цепи бей.

– Так...
– согласился Бакурский.

– Теперь вот еще что. Я, как ракету выпущу, сразу отойду метров на пятьдесят или немного дальше. Ты в это время прикрой.

– Прикрою...

– Когда отойду - вторую ракету пущу. Кто-то у них к этому времени очухается. Засекут тебя. Значит огонь прекращай и тоже отходи. По окопу. Наверх не лезь. И пригибайся как следует. Я прикрою.