Чтение онлайн

Однако далеко не всех, кто живет в Москве, можно считать вменяемыми.

Красные Шапки давно заслужили репутацию самых непредсказуемых и диких жителей Тайного Города. Собственно, даже не заслужили — они с нею родились. Невысокие, похожие на обезьянок обитатели Южного Бутова отличались любовью к кожаным одеждам, красным головным уборам, мародерству и междоусобицам. Правда, в последнее время, когда власть в семье оказалась в цепких руках великого фюрера Кувалды, дикари доставляли Великим Домам значительно меньше хлопот, чем прежде, но бузили они по любому поводу, нет-нет да затевали совершенно немыслимые предприятия, не позволяя скучать Службе утилизации.

Национальным напитком семьи являлось виски, эффективно стимулирующее работу простеньких мозгов Красных Шапок. Как показали опыты любознательных эрлийцев, дикарь, лишенный должного количества градусов, полностью терял над собой контроль, молниеносно переходил из состояния вялой апатии к беспричинной ярости и обратно, что делало его еще более непредсказуемым, чем обычно. Результаты исследований опубликовали несколько тысяч лет назад (брат Сиритус, «Алкоголь и мозг. Любопытные тенденции»), они были подтверждены независимыми экспертами, и с тех пор жители Тайного Города с пониманием относились к запаху спиртного, вечно сопровождающему стайки дикарей. Красные Шапки пили утром и вечером, днем и ночью, собираясь на войну или на грабеж, планируя очередную междоусобицу и перед важными деловыми переговорами. Пили с горя, на радостях и просто так.

Такими уж они уродились.

Вот и внутри старого фургона, на котором десятка уйбуя Булыжника направлялась к Урбеку Кумару, периодически слышались бульканье и характерное сопение, которые обыкновенно сопровождают поглощение виски из горлышка фляги или бутылки, невнятные разговоры и, как нетрудно догадаться, — жизнерадостное, хотя и не очень квалифицированное пение.

Им казалось, что нота взята на удивление чисто.

На дне фургона валялись пачки с контурными картами, украденными развеселой десяткой с типографского склада. Продвинутый Булыжник, вспомнив, что в сентябре детям положено идти в школу, прихватил показавшийся уместным товар и теперь мчался к давно знакомому барыге. При мысли о том, какую прибыль можно выручить за столь соответствующую сезону добычу, у него начинала кружиться голова.

А поверх контурных карт лежали исполнители песни: насосавшиеся виски Маркер и Отвертка.

— А я говорю, что буду!!

— Вы чего поете? — осведомился уйбуй, отвлекшись от приятных размышлений.

— Песню, — не стал скрывать Маркер.

— Человскую, — уточнил Отвертка.

— «Пить буду…» — Булыжник попробовал слова на язык и одобрительно кивнул. — Вкусненько. — Сделал глоток из фляги и добавил: — Текст сильный. Цепляет адназначна. Занозой. И месседж мощный. Концептуальный ваще.

Бойцы, разинув рты, слушали откровение уйбуя. С этой своей стороны десятник подчиненным еще не открывался.

— Короче, адназначна, неслабый смысл вложен.

— Надо фюреру сказать, чтобы новый гимн делал, — предложил Маркер.

— Угу, — согласился Отвертка. — Типа.

Официальная песня семьи периодически менялась, послушно отражая лихие повороты истории Красных Шапок, а неофициальным гимном давно стал «Вечно молодой, вечно пьяный». Именно с его народными словами уйбуй принялся сравнивать новый текст и быстро убедился в бесперспективности затеи.

— Не катит твоя песня на гимн, — буркнул Булыжник. — «Ну-ка мечи стаканы…». Чего здесь петь? Мы это постоянно говорим.

— И делаем, — добавил боец Трубка.

— И делаем, адназначна, — кивнул уйбуй. — Молодец, Трубка, шаришь.

Боец зарделся.

— А теперь будем петь! — не сдавался Маркер.

— Смысла в тексте нет.

— Есть в нем смысл. Песню ваще написал человский философ. Этот, как его, дуру.

— Не дуру, а гуру, — поправил приятеля более образованный Отвертка. — Я фотку видел — у него борода есть.

— Борода бородой, а слова правильные. Про чтобы выпить.

— Дуру? — Булыжник приподнял бандану и поскреб по затылку. — А челы на глазах умнеют, адназначна. Ишь, философию про чтобы выпить разводят.

— Я же говорю: есть в ней смысл, — обрадованно заверещал Маркер и даже приподнялся с контурных карт. — Видишь, и про выпить написал, и про развести. Водка и деньги — первые дела!

— Еще бабы, — строго добавил Трубка.

— А про баб в песне есть? — заинтересовался уйбуй.

— Не помню. — Маркер начал шептать себе под нос слова.

— Если нет про баб, то это адназначна не песня вовсе.

— А в «Вечно молодом» где про баб? — язвительно поинтересовался Отвертка.

— «Вечно молодой» про нас, — отрезал Булыжник. — А мы не бабы!

— Точно! — поддержал начальника Трубка. — Мы пацаны в натуре.

— Ща я тебе ухи отпилю, — пообещал Маркер.

— Заткнулись все! — Уйбуй посмотрел в окно. — Приехали.

Как и любой истинный шас, Урбек Кумар не любил расставаться с деньгами. Впрочем, а кто любит? Нажитое добро одинаково греет душу и челам, и чудам, и хванам, и… проще сказать так: любому нормальному разумному существу. Кумар не без оснований считал себя нормальным, а потому перспектива выплаты штрафа томила его сильнее, чем неудовлетворенность — прыщавого юнца. Особенно шаса угнетала мысль, что его подставили, а Торговая Гильдия, не разобравшись, приняла сторону людов. Можно подумать, Зеленому Дому впервой покупать краденые веши!

Грустные размышления едва не довели несчастного Урбека до изжоги, но он, будучи натурой сильной, сумел взять себя в руки.

«Ладно! Что получилось, то получилось! Наживем!»

Однако оставался вопрос: где взять деньги?

Большую часть предприятий Кумар проворачивал на заемные средства, вкладывая личные сбережения в недвижимость и надежные акции. Репутация скупщика краденого считалась незапятнанной, ссуды он возвращал в срок, а потому ему охотно давали в долг. Но занимать деньги для выплаты штрафа Кумар не хотел. Платить из своих? При одной только мысли о том, что перестанут капать проценты, он приходил в ужас.