День дурака
Шрифт:
Все это вдохновило Ивана на написание самого лучшего письма. В конце концов, он знал молитвы, поскольку посещал местную кальвинистскую церковь (мать таскала его туда каждое воскресное утро), основной смысл которых – осыпать Господа как можно большим количеством похвал. Иван с подозрением оглядел класс и, пребывая в уверенности, что победит, написал:
Наш Всевышний Президент!
Да святится имя Твое, да пребудет воля Твоя яко за рубежом и в нашей стране, хлеб наш насущный даждъ нам днесь и еще кожаные футбольные мячи.
Наш всевышний, всемогущий, вездесущий и всеведущий Президент, мы слепо любим Тебя. Никакими словами нельзя передать, насколько Ты всепрекрасен. Это честь, что Ты позволил нам, словно червям, ползти по пыльной дороге социализма. Мы любим произносить имя Твое, зная, что ты можешь одним лишь мизинцем Твоим– хоть и мизинец Твой велик – стереть нас в порошок так, как соль заставляет таять снег. Ты вел наших смелых героических партизан против бездушных язычников, немцев из капиталистической Германии, которые даже сейчас сбивают наших братьев с пути истинного, чтобы они работали на их заводах. Ты сделал нас всех действительно равными, проливая кровь в многочисленных битвах, и всегда так смело сражался с немецкими войсками, что им ни разу не удалось схватить Тебя – чтобы никто из нас не погиб и все мы жили в удивительной, прекрасной, поразительной, изумительной милости Твоей, дабы вечно восхвалять Тебя, пока мы живы.
Спасибо. Слава Тебе, слава, которую нельзя охватить ни человеческим, ни божественным разумом!
Смерть фашизму и свободу людям!
Торжествуя, Иван сдал письмо учительнице, которая, не откладывая дела в долгий ящик, прочла его. Она побагровела и завизжала:
– Ах ты негодяй, ну-ка иди сюда! Как ты посмел насмехаться над самим президентом?! Какой цинизм! Вот уж не ожидала такого от ребенка!
– Но я уверен, что это лучшее письмо во всей Хорватской социалистической республике. Президенту понравится.
Учительница разорвала письмо на клочки и велела Ивану стоять в углу на коленях на рассыпанном зерне, пока остальные ученики тренируются упрощать дроби. Она написала еще одну гневную записку матери Ивана, но в этот раз Иван сам подписал ее. Возвращаясь домой, он проходил мимо магазинов, банков, турецких бань, пивных, и отовсюду на него сурово смотрели портреты Тито, а вокруг шатались пропахшие табаком солдаты и полицейские.
4. Иван выясняет, что мир – это огромный трудовой лагерь
Пораженный жестокостью мира взрослых, Иван спрятался в тени деревьев. Он проверял свою смелость, перепрыгивая с ветки на ветку и с дерева на дерево. Гуляя по городскому парку, Иван дышал полной грудью, наслаждаясь свежим результатом фотосинтеза. Он пробирался через спокойную зелень парка, полную щебетания птиц, мимо памятника партизанам. У партизан были острые носы, тонкие губы, высокие скулы, крупные и узловатые руки. Все их черты казались какими-то угловатыми – смесь социалистического реализма и фольклора. Такие памятники можно увидеть в большинстве восточноевропейских городов, причем чем больше город, тем больше и сам памятник, изготовленный на заказ. Однако в низоградской версии было что-то необычно свирепое, лица героев горели устрашающе фанатичной ненавистью. Иван был уверен, что памятник – просто уродство, но его восхищала мощь, переданная скульптором, и иногда он подолгу смотрел на бронзовые мускулы, размышляя, сможет ли когда-нибудь нарастить себе такие же, большие и четко очерченные.
Монумент возвел Марко Ковачевич, скульптор, получивший образование в московской Академии искусств и состоявший в рядах компартии еще до войны, когда это было опасно. Во время войны он сражался против фашистов и получил несколько медалей. А после ее окончания партия поручила Марко возвести памятник павшим. Он получил за это так мало, что с трудом смог покрыть свои расходы.
Коммунисты из соседнего городка захотели иметь у себя точную копию памятника. Марко попросил деньги вперед, и они согласились. После окончания работ мэр городка сдернул с памятника простыню перед толпой местных жителей. Обнаженные партизаны были размером с кукол. Собравшиеся освистали Марко, на что он возразил: «Товарищи, маленькие деньги – маленькие партизаны». Марко вышел из партии, швырнув красный партбилет в мусорку.
Поскольку в бедном социалистическом обществе никто, кроме коммунистического правительства, не мог позволить себе памятников, то Марко не мог зарабатывать себе на жизнь, будучи скульптором. Тогда он начал изготавливать надгробия, специализируясь на надгробных памятниках для почивших в бозе членов партии, поскольку насчет мертвых коммунистов ничего против не имел.
По совместительству Ковачевич преподавал Ивану и его одноклассникам рисование. Марко был высоким, широким в кости, с роденовским крупным крючковатым носом и кустистыми серповидными бровями, как у Брежнева. Он несколько раз в год подстригал свои волосы стального цвета, оставляя всего сантиметр, и тогда они напоминали иголки дикобраза. Волосы быстро отрастали, не слушались, торчали во все стороны вихрами. Но даже когда шевелюра была длинной, уши со своей собственной растительностью бросались в глаза.
Войдя в класс – комнату с грязным мраморным полом, толстыми стенами, высоким потолком и канделябрами, – Ковачевич с ходу прокричал задание: нарисовать дерево, ветви которого стучатся в окно на ветру. А те, кто не справится, должны будут написать печатными буквами «здесь упокоился в мире…» Самые лучшие надписи Марко использует для своих надгробий.
Затем он поставил в ряд четыре стула, снял ботинки, положил один под голову, и вскоре в классе раздался его оглушительный храп, после чего дети сбежали с урока в парк, где лазали по деревьям и копали землю прутиком в поисках мелких монеток, римских, византийских, турецких, габсбургских, венгерских, хорватских и югославских. Проснувшись через полчаса, Марко крикнул из окна, чтобы ученики вернулись в класс.
Перед концом двухчасового занятия он пошел между рядами парт, глядя на рисунки. Иван сгорбился.
– Это что? – спросил его Марко.
– Дерево, – с гордостью ответил Иван. Он тщательно прорисовал все детали.
– Не вижу дерева. Настоящее дерево живет, у него есть душа. А твое – просто набор черточек.
Марко взял карандаш и нарисовал линию под деревом. Кончик грифеля сломался и отлетел в сторону, ударившись об оконное стекло. Марко невозмутимо продолжил рисовать, пока не получилось настоящее дерево. Разумеется, в итоге вышло крепкое дерево, ничем не сдерживаемое, готовое противостоять завывающей буре.
– Видишь, ты должен показать суть дерева. Это тебе не салон красоты. Сначала ты нарисовал дерево, а все, что делал после – накладывал на него слой помады, подкрашивал реснички, – лишнее. Но пусть уж стоит, ради всего святого!
Марко наделил дерево определенным характером, своим – сама простота. Но как, размышлял Иван, можно передать характер одной чертой? Возможно, этому нельзя научиться, пока не воспитаешь сильный характер в себе. А как это сделать?
Марко вернулся к своему столу и рассеянно уставился в окно, позволив детям поднять шум. Но увидев, как девочка в конце урока плачет, Марко спросил, что случилось, и она, показывая на Ивана пальцем, сообщила:
– Он ударил меня!
– Товарищ учитель, – оправдывался Иван. – Она пролила лимонад на мою акварель!
Марко перепрыгнул через парту, схватил Ивана за волосы и заорал:
– Ты еще смеешь называть это акварелью?! Хотя бы и так…
И ударил Ивана кулаком. Иван услышал гром и увидел молнию, несмотря на то что сидел с закрытыми глазами, зажав уши руками.
– Это будет тебе уроком. Я сейчас бью животное. А ты не животное, а хороший мальчик. Но внутри тебя живет животное. И я могу достучаться до него только через твою кожу. Давай надеяться, что боль доберется до этого зверя. Ничто не эффективно, я знаю, это лишь пустая трата энергии и боли, но… – Еще одна оплеуха. – А теперь повторяй за мной. Девочек надо целовать.
– Девочек надо целовать, – эхом отозвался Иван.
После этого Марко пнул его своим кожаным ботинком, Иван пролетел по проходу и приземлился в кучу ребятишек.
Тем временем друг Ивана Ненад стрельнул из рогатки из окна и разбил фонарь.
Марко заорал:
– Иди сюда, животное!
– Нет, товарищ учитель, это не я, – отозвался Ненад.
– Иди сюда, зверюга! Я тебе покажу, где раки зимуют!!!
Мальчик вскочил, чтобы удрать, опрокинув по дороге несколько скамеек. Марко схватил угольную лопату и швырнул ее. Лопата ударилась об стену буквально в пятнадцати сантиметрах от головы Ненада, оставив выбоину в штукатурке, а Ненад тем временем выскочил за дверь.