Чтение онлайн

Иван привык к запаху химии и вскоре перестал его замечать. Поскольку долго оставаться в состоянии паники невозможно, он перестал паниковать и чувствовал теперь усталость и даже скуку. Отравленный поверхностным дыханием, Иван задремал.

Что-то с грохотом свалилось на пол, скорее всего, кофейная чашка Бруно, и разбудило его. Таня разговаривала шепотом. Ивану стало интересно, горюет ли дочка о нем. Будет ли дом казаться ей пустым после возвращения с похорон?

Иван удивился, что любовь дочери теперь так много значит для него. Но поскольку он избавился от всей суеты, то теперь только понял, что любовь – единственное, что его заботит. Он жалел, что дочка не подошла поближе, она тихонько шептала что-то Сельме, словно боялась «разбудить» его, снова оживить – но разве это было бы не ужасно? Порой страшновато будить спящего, а мертвого – еще страшней.

А потом Таня заплакала так тихо и трогательно, что у Ивана затрепетало сердце.

Дерево робко поскрипывало. В комнате собралось много людей, и все они перешептывались. Этот шипящий шепот пугал Ивана, казалось, что его засасывают щупальца гигантского спрута. Но порой шепот и не был шепотом, поскольку некоторые просто неспособны шептать.

– Когда он умер? От чего?

– Сердечный приступ.

– Инсульт.

– А я слышал – цирроз печени.

– Возможно, он слишком много пил.

– И его отец тоже от пьянства. Это в генах.

– И не только в его. Вся нация умирает от проблем с печенью, я вам скажу.

– Нет, это все война. Черт, да больше народу умерло от болезней, связанных с посттравматическим стрессом, чем от пуль.

– Чепуха. Это не пост-, а предтравматический стресс. Вся страна и ее жители разорены, и их мысли заняты только тем, что с ними будет через два года, поэтому они не видят излучины дороги у себя перед носом – бац! – и они уже умерли.

– Если бы он так и продолжал пить сливовицу. то был бы сейчас жив-здоров, смею вас уверить. Все дело в том, что водка не дает никаких ощущений и можно выпить целую бутылку, не сблевав и не испытав жжения в горле. А со сливовицей так не получится – когда пьешь сливовицу, то точно знаешь, что ты пьешь.

– Да, тут вы правы. После двух стаканов в желудке пожар, а после трех уже блюешь. Хорошая проверка безопасности. Сливы поистине плод Господней мудрости, так он о нас заботится. Когда пьешь сливовицу, то не нужно себя контролировать. О боже мой, где вы это взяли. Ну что ж, па zdravlje!

Дальше слышался звон стаканов и жадное глотание.

– Чудесно! Na zdravjje!

Люди кружили по столовой, и их шепот отражал общее облегчение от того, что они ушли подальше от трупа. Иван время от времени различал отдельные слова и обрывки фраз: «Отпуск… в Триесте?… «Опель-корса» «вектре» и в подметки не годится… Сукер опять выиграл… шерсть… курс на черном рынке… конвертируемая валюта… венгерские свиные отбивные». Звон бокалов, аромат сливовицы проплывал мимо ноздрей Ивана в окно, а запах орехового штруделя пробивался через вату в носу, отчего горло наполнялось слюной. Ивану было обидно, что его смерть стала предлогом для вечеринки, на которую его не пригласили.

Он думал, что вокруг него, из уважения к смерти, гости не скажут о нем ничего неприятного, хоть и правдивого. Плохо, что я не могу подслушать, что же они действительно думают. Но разве мне не повезло? Большинство мужчин после смерти не слышат, как жены и дети плачут по ним от любви или от ужаса. А я слышал. Но мне противно слышать, что некоторые считают меня пьянчугой. Конечно, я бы с удовольствием выпил бы сейчас вина, а кто бы на моем месте отказался? А еще лучше стопку коньяка, а то во рту какое-то липкое ощущение.

Иван вспомнил свои детские мечты, когда он представлял, что было бы, если бы он умер прямо сейчас, как жалели бы его друзья. Он считал тогда, что стоит покончить с собой только для того, чтобы добиться сочувствия от друзей. Желание убить себя вытекало из смутного представления о том, что после смерти можно поприсутствовать на собрании своих скорбящих друзей и их печаль вознесет тебя в бесконечность. Если знаешь, что по тебе будут скучать, жизнь начинает казаться привлекательной, да и смерть тоже. Еще будучи мальчишкой, Иван понял, что эта мысль заведомо обманчива. Чтобы все слышать и поверить, необходимо быть живым – ведь после смерти ничего не ощущаешь.

А теперь он действительно слышал, как люди реагируют на его смерть. Фантастика! Стоило прожить жизнь ради этого момента. Ну и что, что они веселятся? Лучше веселье, чем страдания.

Гости разошлись, и после них осталось мрачное молчание. Темноту заполнял запах свечей. Блаженство Ивана растаяло в утеплительной мысли, что его любили, а утешение в свою очередь угасло, превратившись в меланхолию. Из-за плавящегося воска и задержавшегося в комнате человеческого дыхания, а может, просто в силу своего состояния, Ивану казалось, что на голову и лоб падают горячие искры.

Пламя свечей подрагивало. Картинка перед ним меняла свой колорит, проходя все оттенки коричневого цвета земли, из которой он был сотворен, и ему представлялось, что это искусница Смерть пыль превращает в пыль в серовато-коричневых тонах на этом прекрасном, слегка подернутом дымкой и пугающем предварительном просмотре. Коричневые оттенки становились все более пыльными, все менее осязаемыми. Иван превращался в пыль, которую ветер разнесет над горизонтом, если только тело не будет положено в хороший гроб.

Предполагается, что перед смертью тебе покажут всю жизнь, как кинофильм. Но Ивану этот повторный показ не продемонстрировали, хотя он и хотел бы увидеть. Может, для подобного просмотра смерть должна быть внезапной и убедительной. Иван не мог мысленно воспроизвести картины своей жизни, а когда ему удавалось наконец представить размытые очертания, они возникали перед глазами в темных, коричневых тонах, словно фотографии, оставшиеся от прадедов с длинными закрученными усами и в широченных штанах. Некоторые картины всплывали перед ним в виде фотографических пластинок, помещенных в нужный реактив, но как только смутные силуэты начинали проявляться, они быстро темнели. Иван не мог достать фотобумагу из проявителя, и фотографии размывались в одно темно-коричневое пятно, а образы исчезали. Если бы он мог настроить фокус! Иван снова и снова пытался мысленно рисовать картины.