Чтение онлайн

— Скажи, Салах, только честно, ты пришел ко мне потому, что решил, будто я доступная женщина?

— Нет, Золотая, я ничего такого и не думал. Сегодня увидел тебя, и ты сразу мне понравилась. Ты обижаешься?

— Нет, — ответила Деша шепотом, — не обижаюсь. Только не пойму, зачем я тебе? Разве мало было женщин там, где ты служил?

— Мало. Ты ведь именно это хотела узнать?

— Да.

— И потом ты видишь, что происходит вокруг…

Салах поцеловал ее в щеку и губами коснулся уха. Она опять ощутила, как где-то в глубине тела вновь рождаются разбуженные недавно желания.

— Да, — едва слышно выдохнула Деша.

— Возможно, меня убьют. Не сегодня, завтра…

Деша плотно прильнула к Салаху пылающим гибким телом, стараясь внушить ему свое томление. Он это почувствовал и сжал ее в объятиях порывисто и сильно.

И опять их захватила вспыхнувшая схватка чувств. Прошло немало времени, прежде чем Деша смогла продолжить тихий разговор.

— Давай уйдем отсюда? Возьмем мою сестру Нарбику и уйдем…

— Уйдете отсюда ты и мой сын… если он у нас с тобой будет…

— Обязательно будет, — Деша глубоко вздохнула, словно ей не хватало воздуха. — Давай уедем!

— Мне уезжать нельзя.

— Почему?

— Милая, Золотая моя. Ты ведь все понимаешь сама. Мне нельзя. Где бы я потом ни оказался, меня будут звать чеченцем, который испугался войны. Подлецы всегда хитрые. Они знали, как положить чеченцев в этих горах. Причем положить так, чтобы никто из нас не сказал: «Я не хочу умирать».

— Неужели ты, человек с высшим образованием, не можешь встать выше диких обычаев? Ты, такой умный, самостоятельный, смелый…

— Не могу. Глупо, но это так. Женщина может и, наверное, долина осуждать войну. Но мужчина обязан воевать: победить или погибнуть. Даже если он понимает, что делает позорное, никому ненужное дело.

Деша заплакала. Беззвучно — он ощутил, как вздрагивали ее плечи. Языком коснулся нежной щеки и слизнул солоноватую каплю. Деша плотнее прижалась к нему, к его широкой груди.

— Я не хочу лишаться тебя. Не хочу, не могу, не буду!…

Салах даже зубами скрипнул от неожиданной злости. Его всегда доводила до бешенства мысль, что в любой войне главными жертвами всегда становятся невиновные люди. Дети. Женщины. Старики. Будь прокляты все, кто стреляет! Будь проклято все, чем можно убить!…

— Сделаем так, — сказал Салах твердо, как говорил всякий раз, приняв командирское решение. — Я отправлю тебя подальше отсюда.

— Нет, — возразила Деша, — я останусь с тобой до конца. Когда-то ж война прекратиться?

— Тебе лучше уехать, — его настойчивый тон стал мягче, спокойнее. — Стрелять в наших краях будут бесконечно долго. Сейчас стреляют, потому что борются за независимость. А когда получат, начнут делить власть. А ее без перестрелок не разделишь…

— Даже если так, я все равно останусь. А вот заставить уехать отсюда Нарбику — это просто необходимо.

— Хорошо. Давай в первую очередь. Но затем — тебя!

Впервые в своей командирской жизни Салах, принял компромиссное решение.

Какая любовь может существовать без уступок?…

До полудня еще не далеко, но солнце уже раскочегарило свою топку и палило нещадно.

Полуян брел по теневой стороне улицы, заранее предвкушая удовольствие: вот придет домой, встанет под прохладный душ…

До дома оставалось совсем недалеко, когда за спиной послышались торопливые шаги. Обычно на подобное не обращают внимания: мало ли кто быстро идет по улице! Но Полуян спиной почувствовал — догоняют именно его. Неприятное ощущение собственной незащищенности оказалось столь велико, что он сошел с дорожки и остановился у высокого тополя. Увидел майора с авиационными крылышками в петлицах. Увидел и сразу узнал: это был военный контрразведчик Денис Резванов, с которым они, теперь уже «когда-то», служили в Афгане.

— Полуян! — Резванов остановился, снял фуражку и вытер лоб платком.

— Ну, ты ходишь! Облом! Еле догнал.

— А ты давно здесь?

— В Ковыльной? Больше года. Обслуживаю вертолетный полк. Ты мне нужен!

— Какое же отношение мой блокпост может иметь к вашему полку?

— Хочу с тобой посоветоваться.

Полуян посмотрел на Резванова с подозрением: с чего бы это вдруг контрразведчикам понадобился его совет. Да еще здесь в мирной станице Ковыльной?

— Думаю, тебе не надо объяснять, как чеченские боевики относятся к вертолетчикам? Если они решат наведаться в Ковыльную, твой блокпост немедленно станет передовой. А у тебя есть информация об их планах?

Полуян замялся. Признаваться, что Сурмило не снабжает его сведениями о боевой активности чеченцев, было неловко. Изображать высокую осведомленность — тоже казалось нечестным. Вот он и улыбнулся виновато.

— Нет у меня никакой информации. Доволен?

Резванов помрачнел.

— Спасибо за честность, хотя я так и думал. Ладно, тогда о другом. Мне нужен совет военного, который способен оценить разведданные. Не вертолетчик, не сапер, а именно такой как ты — общевойсковик.

— И на какую тему я должен импровизировать?

— О возможных направлениях нападения и объектах терактов. Я утонул в информации. Ее в моих руках — навалом. Пытаюсь анализировать, делать выводы. Но, едва начинаю докладывать начальству, меня посылают… Понимаешь, куда? Конечно, начальству виднее, но я тоже не чурбан. Ты можешь меня выслушать?

— Официально или в частном порядке?

— В частном.

— Пойдет. Теперь о себе скажи. Помнится, ты с Афгана поехал в Московский военный округ. Какими судьбами оказался здесь?

— Именно судьбами. Я ж родом из Гудермеса. С детства знаю чеченский язык. Вот и сочли необходимым для пользы службы придвинуть поближе к войне, которой здесь официально не ведется. Ладно, — Резванов махнул рукой. — Пойдем ко мне, если не возражаешь? Здесь недалеко. Я тебя познакомлю с некоторыми бумажками.

Служебный кабинет Резванова размещался в одной из комнат райвоенкомата. Тесную клетушку загромождал большой сейф. Рядом была вешалка для одежды. У зарешеченного окна уместились стол и два стула — один для хозяина, второй для посетителей.

Усадив Полуяна, майор подошел к сейфу, щелкнул ключом и, прилагая немалые усилия, открыл тяжелую дверцу. Вынул несколько серых папок.

— Познакомлю тебя с тремя видами документов.

— Потребуется подписка о неразглашении?

— Врезал бы я тебе, Полуян, да ты посильнее — убьешь еще!