День гнева
Шрифт:
И.Д.: Серьезных, убедительных - нет.
А.И.: Все равно, подключайте милицию, ГеБе и - частым неводом. Мероприятие, конечно, примитивное, но чаще всего приносящее плоды.
И.Д.: На каком основании? Только по подозрению?
А.И.: Ага.
И.Д.: Законно ли это?
А.И.: Вполне, если другая обертка. Допустим, розыск пропавшего без вести. У него жена, дети, естественно, имеются?
И.Д.: Он холостяк.
А.И.: Сколько же ему лет?
И.Д.: Сорок два.
А.И.: Педераст что ли?
И.Д.: Право, не знаю...
А.И.: А надо бы знать. Все равно, ничего лучше частого гребня не придумаешь.
И.Д.: Мы не хотим подключать официальные органы, Александр Иванович.
А.И.: Боитесь, что там существуют его информаторы?
И.Д.: Боимся.
А.И.: А подключать к этому делу меня - не боитесь?
И.Д.: Нет. Прошлогодняя ваша акция вполне удостоверяет вашу лояльность по отношению к российским властям. Кроме того, я двадцать лет знаю Алика Спиридонова...
А.И.: И его рекомендации для вас вне сомнений. Тогда более подробные сведения о фигуранте. Личность, ближайшее окружение, прямые связи...
И.Д.: Вы согласились заняться этим делом?
А.И.: Нет еще.
И.Д.: Тогда со сведениями повременим. Вы не обиделись?
А.И.: Вы вправе так поступать. Но тогда должны ответить мне на несколько технических вопросов, которые определят мое согласие или несогласие.
И.Д.: Спрашивайте.
А.И.: Помимо меня вас кто-нибудь еще профессионально консультирует по этому делу?
И.Д.: Да. Бывший полковник КГБ Зверев. Восемь месяцев тому назад он порвал со своим учреждением и выступил с рядом разоблачительных статей. Вы его знаете?
А.И.: Откуда? В той конторе полковников, как собак нерезанных. Значит, один полковник у вас имеется. Зачем вам второй? Я?
И.Д.: Зверев - сугубо кабинетный работник. Так сказать, теоретик. А вы...
А.И.: ...А я - сыскарь. Понятненько. Вопрос второй: деньги на эту операцию есть?
И.Д.: Вы имеете в виду ваш гонорар?
А.И.: Я пока еще гонораров не получаю.
И.Д.: А портсигар?
А.И.: Портсигар - всего лишь сувенир.
И.Д.: От бывшего рэкетира, а ныне процветающего бизнесмена Александра Петровича Воробьева.
А.И.: Ишь ты! Уже кое-что умеете.
И.Д.: Так зачем же вам деньги, Александр Иванович?
А.И.: Ну и ну! То зрелый муж, то дитя. Вы что думаете, что я на кривой ноге буду один вести слежку, мотаться по городам и весям, отрабатывать связи, вступать во всевозможные контакты вплоть до огневых? Куда деть транспортные расходы, прокат автомобилей, оплату информаторов, которые любят получать наличные за свои услуги?
И.Д.: Чем меньше людей будут знать о цели операции, тем лучше, Александр Иванович.
А.И.: Костяк будет минимальным. Остальные используются втемную.
И.Д.: Деньги найдем. Так вы согласны?
А.И.: Шесть часов на размышление. Вас устроит?
И.Д.: До половины одиннадцатого я жду вашего звонка по телефону.
А.И.: Худо-бедно, но дело сделано, Игорь Дмитриевич. Ну, а теперь за всеобщее благополучие.
И.Д.: Мне чуть-чуть.
А.И.: Дерьмовый коньяк-то!
И.Д.: Не сильно ли вы рискуете: выпивши и за рулем?
А.И.: Я - почетный милиционер, о чем свидетельствует красивая красная книжица, к которой с большим уважением относятся орудовцы. А кроме того, один мой друг снабжает меня японскими таблетками, напрочь отбивающими запах.
И.Д.: Тогда пойдемте?
Конец магнитофонной записи.
Казарян, который слушая сидел опершись на ладошку, откинулся, разбросал руки по спинке дивана и поинтересовался чрезвычайно громким после магнитофонного бормотания голосом:
– И сколько ты там принял, Санек?
– Поллитра на двоих. Я чуть больше, граммов триста, наверное, ответил Смирнов и незаметно глянул на Алика. Тот, сидя за письменным столом, ногтем сосредоточенно отковыривал что-то от зеленого сукна. Почуяв смирновский взгляд, он поднял голову и тихо, почти как тайным магнитофоном, спросил - не у Смирнова, у всех:
– А хорошо ли это?
– Что именно?
– с грозной осторожностью как бы не понял Смирнов. Ощетинился.
– Слушать вчетвером то, что было адресовано только одному.
Ответить Смирнов не успел, вперед выскочил Кузьминский. Тоже завелся с пол-оборота:
– А хорошо ли, папа Алик, за нашими спинами скрытно обтяпывать дела, которые многое могут переменить в судьбе страны и хлопающего в неведении ушами целого народа?
– Это другой вопрос. Меня сейчас беспокоит этическая сторона Сашиного поступка, - Алик был холоден и обижен. Неизвестно только на кого.
– Беспокоит тебя этическая сторона или не беспокоит - это твое сугубо личное дело. Саня записал, мы послушали. Как говорится, проехали, Казарян вновь переменил позу: уткнув локти в колени, он исподлобья поочередно, ворочая желтыми белками, оглядывал всех троих.
– Я не спрашиваю: хорошо ли это? Я спрашиваю: что ты от нас хочешь?
– Для начала - ответов на несколько моих вопросов, связанных с этой записью.
– Для начала...
– перебил Казарян, - я уже догадываюсь, что будет в конце. Что ж, давай, спрашивай.
– Вопрос первый. К Роману и Виктору. Алика не спрашиваю: он запрограммирован стереотипом двадцатилетнего знакомства. Что за человек мой возможный работодатель? Виктор, быстро. Не рассуждения - ощущения.
– Уже политикан. Но не законченный. Чувствуется, что не проходил партийной школы, ты его, Иваныч, прихватил на поворотах. А партийные скользкие, не ухватишь. Не глуп, поэтому почти не обнаруживает ликования по поводу обладания властью. Холоден, рассчетлив, ни разу не завелся, а ты пробовал его завести. Реакции чуть замедленные. С юмором плоховато. Пока все.