Чтение онлайн

— Испания — место опасное, — говорит он на прощанье, пожимая ему руку. — А сейчас и подавно.

…Пять минут спустя капитан Марбо уже входит во дворец. Ставка его высочества великого герцога Бергского напоминает разворошенный муравейник: в залах и салонах толпятся генералы и офицеры, снуют, появляясь и исчезая, курьеры с донесениями, и в этой суетливой взвинченности угадывается подспудная тревога. На первом этаже, в библиотеке, где мебель сдвинута по углам, чтобы хватило места расстелить карты, разложить бумаги, у стола Марбо видит маршала Мюрата во всем блеске и великолепии нарядного гусарского доломана, густо расшитого золотом галунов, позументов и бранденбуров, в сиянии лакированных ганноверских сапожек, однако против обыкновения — хмурого и мрачного. Вокруг стоит его штаб — Монсей, Лефевр, Арисп, Бельяр, вьются адъютанты, ординарцы, порученцы и прочая свита. Цвет Великой армии, самые сливки ее, краса и гордость Империи, которая не промотала и не расточила бесценное наследство Французской Республики — самых даровитых во всей Европе генералов, самых толковых офицеров, самых храбрых солдат. И есть ли тому доказательство лучшее, нежели сам Мюрат, в 1792 году носивший сержантские нашивки, а всего шесть лет спустя надевший эполеты дивизионного генерала? Впрочем, маршал, сколь ни редкостно его бесстрашие, сколь ни велико умение одолевать препятствия на пути к цели и добиваться результатов, напрочь лишен способностей к хитроумному искусству дипломатии, равно как и не страдает излишком учтивости.

— Пожаловали наконец, Марбо! Где вас черти носят?

Молодой капитан, став навытяжку, бормочет какие-то неубедительные и нечленораздельные извинения, но тотчас смолкает, прервав объяснения, которые на самом деле никого особо не интересуют. Видно с первого взгляда, что маршал пребывает в самом отвратительном состоянии духа.

— А скажет мне наконец кто-нибудь, куда запропастился Фредерик?

В эту самую минуту, почти столкнувшись с Марбо, входит полковник Фредерик, командир 1-го гренадерского полка императорской гвардии. Он в круглой шляпе, утренней домашней куртке — одним словом, в партикулярном платье, ибо получил известие о волнениях, когда принимал ванну, и не успел одеться по форме. В руке у него сабля, принадлежавшая корнету конных егерей, растерзанному толпой у порога дома, где полковник квартировал. Выслушав его рапорт, маршал гневается еще сильней.

— А куда, интересно знать, провалился Груши, будь он проклят? Ему давно уже пора было перебросить от Буэн-Ретиро кавалерию!

— Местонахождение генерала Груши, ваше высочество, пока установить не удалось.

— Тогда вызовите Приве!

— Генерала Приве также не можем найти.

— В таком случае — Домениля! Черта, дьявола, кого угодно!

Маршал вне себя. То, что замышлялось как стремительная, беспощадно-жестокая, а потому действенная карательная операция, перестало повиноваться его воле. Ежеминутно докладывают о новых и новых очагах мятежа, вспыхивающих по всему городу, о беспрестанных нападениях на французов, о неуклонно возрастающих потерях. Только что подтвердилось, что погиб сын генерала Леграна — подумать только, юному и многообещающему лейтенанту гвардейских кирасир проломили череп молотком, брошенным с балкона, перешептываются подавленные штабные, — что тяжело ранен полковник гвардейских жандармов Жакен, а командующий артиллерией генерал Ларибуазьер, равно как и еще полсотни высших и старших офицеров наглухо заперты в домах, отведенных им на постой, и выйти оттуда не имеют возможности.

— Гренадерам морской пехоты оцепить этот дворец, моим баскским егерям — площадь Санто-Доминго! Фредерик, возьмите два батальона фузилеров, перекройте выходы с дворцовой площади на Альмудену и Платерию! Полезут — огонь! Огонь и огонь! Никакого снисхождения! Задайте им жару всем — всем, без различия пола и возраста! Ясно? Никого не щадить!

Склоняясь над расстеленным на столе планом Мадрида — испанским, отмечает наблюдательный Марбо, снятым двадцать три года назад Томасом Лопесом, — маршал повторяет свои приказы вновь прибывшим. Замысел операции, разработанной несколько дней назад, состоит в том, чтобы, соединив в испанской столице двадцать тысяч штыков из предместий и пригородов с десятью тысячами уже имеющихся там, запереть все крупные проспекты, занять площади и другие ключевые позиции, рассечь город на части, отъединенные друг от друга, и таким образом исключить передвижение мятежников из квартала в квартал.

— …Маршруты следования пехотных колонн: первая — из Эль-Пардо через Сан-Бернардино, вторая — из Каса-де-Кампо по мосту и улице Сеговия через Пуэрта-Серрада, третья — по Эмбахадорес и четвертая — по улице Аточа… Драгуны, мамелюки, конно-егерские и конно-гренадерские части из Буэн-Ретиро выдвигаются по Алькала с выходом на проезд Сан-Херонимо, а генерал Риго с тяжелой кавалерией — от Карабанчелес через площадь и улицу Толедо… Оседлаете проспекты, перекроете выходы из казарм и соединитесь на Пласа-Майор и Пуэрта-дель-Соль. Если надо будет держать северную часть города, пустим еще две колонны — остатки пехоты из казарм Графа-Герцога и войск, которые размещались в треугольнике Чамартин — Фуэнкарраль — Фуэнте-де-ла-Рейна… Всем ясно? Тогда шевелитесь! Но сначала, господа, сверим часы. Ровно через час, то есть в половине двенадцатого, крайний срок — к полудню, все должно быть завершено. Ноги в руки, господа! Так, а вы, Марбо, слушайте внимательно! Вам надлежит вот что…

— Я без коня, ва… ваше высочество…

— Бесконяво — это что значит? Что вы там лепечете? Без чего? Без коня?! Прочь с глаз моих сию же минуту! Бельяр! Приведите эту мямлю в чувство!

Марбо, почти в отчаянье ожидающий крупных служебных неприятностей, вытягивается перед начальником штаба генералом Бельяром, который приказывает ему, если нет желания быть расстрелянным на месте, немедленно раздобыть коня — своего ли, чужого, какого угодно. Но сначала — взять взвод гренадер, расставить вокруг дворца Гримальди и сбить засевших на крышах соседних домов мятежников, повадившихся стрелять по окнам.

— Они плохо стреляют, мой генерал, — невпопад отвечает Марбо.

Бельяр, испепелив его взглядом, тычет пальцем в осколки разбитого оконного стекла и лужу крови на паркете.

— Стреляют, может, и плохо, но попадают — превосходно! У нас уже двоих ранило.

«Мне сегодня удивительно не везет», — думает Марбо, ожидая, что по совокупности провинностей его сейчас разжалуют. Чтобы оправдаться в глазах начальства, он очень рьяно принимается за исполнение задания: пользуясь предоставленной возможностью, берет команду над караулом, несколькими залпами очищает от мародеров улицу, ведущую к особнячку дона Антонио. И там наконец, к вящему своему облегчению и для восстановления едва не погибшей репутации, вновь оказывается на коне — как в прямом, так и в фигуральном смысле.

А покуда капитан Марбо со своим отрядом шел от площади Доньи Марии-де-Арагон к площади Санто-Доминго, горожане, вооруженные древними мушкетонами или охотничьими ружьями, пытаются отойти к Паласьо-Реаль или спуститься к нему с Пуэрта-дель-Соль, однако путь им перекрыт полевыми караулами полковника Фредерика, расставившего на прилегающих улицах пушки и пехоту. И потому стоит лишь горожанам этим показаться на Альмудене и Сан-Хиле, как вдоль этих улиц во всю их длину начинает свистеть безжалостная картечь. Так погиб Франсиско Санчес Родригес, 52 лет, работник каретной мастерской маэстро Альпедрете, получивший заряд в грудь, когда поворачивал за угол улицы Фактор вместе с двумя солдатами из полка арагонских волонтеров — Мануэлем Агрелой и Мануэлем Лопесом Эстебой. Оба тоже получили тяжелые раны и скончались несколько дней спустя. Шедшего с ними почтальона Хосе Гарсию Сомано картечь каким-то чудом не задела, но смерть свою он найдет через полчаса у сквера Сан-Мартин от мушкетной пули. Сверху, из окна дворца, где валлонские гвардейцы, раздобыв боеприпасы и заперев двери, собрались отбивать французов, если те попробуют сунуться, капитан Алехандро Купиньи в бессильном бешенстве видит, как польские уланы, вылетев с площади Гримальди, рубят и топчут бегущих в смятении горожан.

Из тех, кто спасся из-под огня, одни носятся по городу, с криками требуя оружия, другие прячутся где-нибудь поблизости, ожидая, когда представится случай отомстить. Именно так поступают Мануэль Антолин Феррер, помощник садовника из королевского замка во Флориде, отставной таможенник Николас Каналь и некто Мигель Гомес Моралес — все трое напали с навахами на передовой дозор гвардейских гренадер, выскочив на них из подворотни. Двоих убили и попытались уйти по крышам, однако оказались, на свою беду, в глухом дворе. Николасу удалось спастись, перескочив на соседнюю крышу, а Моралеса с Феррером схватили, измолотили прикладами и оттащили в каталажку. Обоих на рассвете следующего дня расстреляют на горе Принсипе Пио. [19] В числе казненных окажется и Хосе Лонет Риэско, галантерейщик с площади Санто-Доминго, которого арестовали после схватки у дворца, когда он бежал по улице Инквизиции с разряженным пистолетом в одной руке и ножом — в другой.

Больше повезло Антонио Варе, делопроизводителю курии и одному из тех немногих, кто, не принадлежа к простонародью, дрался сегодня на улицах. Появившись вместе со своим дядюшкой Клаудио Сансом, регистратором судебной палаты, сперва на Пуэрта-дель-Соль, а потом на дворцовой эспланаде с намерением сражаться, Вара намерение свое исполнил и участвовал в столкновениях, пока, погнавшись за отступавшими французами, не получил неподалеку от здания совета Кастилии пулю, выпущенную гренадером императорской гвардии. Дядюшка и вызвавшийся ему помочь дон Педро де ла Камара, податной инспектор, отнесли раненого в его дом на улице Толедо, где он переждал лихолетье, оправился от раны и выжил.