Чтение онлайн

Именно такого вердикта и ожидал Берк Бейзил, но воспринять это оказалось труднее, чем он думал.

Несмотря на предостережение судьи, зрители не скрывали своей реакции. Нэнси Стюарт резко вскрикнула и сразу обмякла. Родители прикрывали ее от вездесущих фотографов, буквально набросившихся на женщину.

Судья поблагодарил присяжных и отпустил их. Как только он объявил заседание оконченным, бездарный прокурор суетливо засунул бумажки в свой новенький кейс и быстренько зашагал по проходу, словно только что объявили пожарную тревогу. Он избегал встречаться взглядом с Берком и Пату.

На лице прокурора явственно читалось: это не моя вина. Сегодня проигрываешь, завтра выигрываешь. Главное, зарплату платят, а остальное не имеет значения.

– Дерьмо собачье, – прошипел Берк.

Как и следовало ожидать, защита ликовала, и судья даже не старался их сдерживать. Пинки Дюваль картинно вещал в направленные в него со всех сторон микрофоны. Уэйн Бардо, покачиваясь взад-вперед, снисходительно наблюдал, как с него снимают наручники. Его запонки с драгоценными камнями вспыхивали в свете телевизионных ламп. Берк заметил, что смуглый лоб Бардо даже не вспотел. Этот сукин сын заранее знал, что выиграет, ему всегда удавалось выходить сухим из воды.

Пату, как представителю НОБН, тоже не давали покоя репортеры. Он с трудом отбивался от них. Берк не сводил глаз с Бардо и Дюваля, триумфально шествовавших через толпу репортеров к выходу. Адвокат и его подзащитный не уклонялись от микрофонов, не отворачивались от камер. Дюваль всегда поощрял журналистов, он наслаждался публичностью, а сейчас просто купался в лучах своей победы. В отличие от прокурора, эти двое никуда не торопились, наоборот, они тянули время, желая услышать как можно больше поздравлений.

И они не отводили взгляд, когда встречались глазами с Берком Бейзилом.

Более того, они нарочно задержались у того ряда, где он стоял, нервно сжимая и разжимая пальцы правой руки. И оба посмотрели ему прямо в глаза.

Уэйн Бардо подошел ближе, чуть наклонился и прошептал то, что являлось кошмарным, но абсолютно неопровержимым фактом:

– Я не убивал полицейского, Бейзил. Это ты его убил.

– Реми!

Она обернулась и рукой в перчатке откинула волосы со лба.

– Привет. Я тебя не ждала. На пороге оранжереи стоял Пинки Дюваль. Он подошел к жене, обнял ее и крепко поцеловал.

– Я выиграл.

Она улыбнулась ему в ответ.

– Я так и думала.

– Оправдательный приговор.

– Поздравляю.

– Спасибо, но на этот раз было нетрудно. Однако самодовольная усмешка противоречила словам.

– Не такому блестящему адвокату, как ты, пришлось бы потрудиться.

Довольный оценкой, он улыбнулся еще шире.

– Мне нужно в офис, сделать несколько звонков. Но, когда вернусь, я приведу с собой гостей. Ромен все приготовил заранее. Я видел возле дома мини-фургоны из ресторана.

Их дворецкий Ромен и вся остальная домашняя прислуга находились в полной боевой готовности с начала процесса. Приемы, которыми Пинки отмечал свои победы, прибавляли ему славы, равно как и бриллиантовый перстень на мизинце правой руки, из-за которого Пинки и получил свое прозвище. [2]

Его приемов после окончания судебных процессов ждали с не меньшим нетерпением, чем самих процессов, их всегда широко освещали в прессе. Иногда у Реми мелькало подозрение, что присяжные голосуют за оправдательный приговор, потому что хотят не понаслышке узнать о знаменитых вечеринках Пинки Дюваля.

– От меня что-нибудь требуется?

Конечно же, нет, она знала ответ заранее.

– Только выглядеть сногсшибательно, как всегда, – ответил он, погладил Реми по спине и снова поцеловал. Потом чуть отстранился и вытер пятнышко у нее на лбу. – И вообще, что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, я не люблю толкучки у меня в оранжерее.

– А никакой толкучки нет, только я. Я принесла из дома папоротник – он почему-то стал вянуть. Я решила, что ему пойдет на пользу искусственная температура. Не беспокойся, я тут ничего не трогала.

Пинки являлся единоличным и полновластным хозяином оранжереи. В своем хобби – разведении растений – Пинки был так же скрупулезен и удачлив, как в своей работе адвоката, как, впрочем, и во всех остальных областях своей жизни.

Он с гордостью оглядел ряды растений, выращенных его собственными руками. Мало кто из друзей Пинки, а еще меньше – врагов, знал о том, что его главной страстью были орхидеи, на которых он специализировался.

Он потратил массу средств и усилий для соблюдения идеального баланса температур в оранжерее. Здесь находился даже отсек со специальной аппаратурой, контролировавшей особый климат. Дюваль досконально изучил тему и каждые три года ездил на Всемирный конгресс любителей орхидей Пинки точно знал, какие именно температурные условия, освещение и влажность требуются для цветения того или иного сорта орхидей. Каттлея, офрис, стангопея, дендробиум – Пинки пестовал их, как пестует младенцев медсестра в отделении для новорожденных. Каждый цветок рос в отдельном горшке, со специальным дренажем, с индивидуальной подачей воздуха. Взамен Пинки требовал от своих растений образцового послушания и необыкновенной красоты.

И если они не хотели расстраивать своего хозяина, они такими и получались.

Как правило. Но, проходя мимо горшков с надписью «Венерин башмачок», он вдруг нахмурился. Стебли согнулись, хотя цветы у растения вовсе не были такими пышными и тяжелыми, как у других сортов.

– Я ухаживаю за ними уже несколько недель, и никакого результата. Что с ними такое?

– Может быть, еще рано…

– У них было достаточно времени.

– Иногда бывает…

– Это некачественные растения. Вот и все. Пинки спокойно взял горшок и швырнул его на пол. Горшок разбился о каменные плитки. На полу остались черепки, корни, смятые лепестки. Туда же последовал второй горшок.

– Пинки, не надо!

Реми подбежала и попыталась спасти один из оставшихся нежных цветков.

– Отойди, – отрешенно произнес он, отправляя на гибель следующее растение. Пинки не пощадил ни единого цветка. Скоро на полу лежала груда разбитых горшков. Дюваль со всей силы раздавил каблуком уцелевшие цветы. – Они портили вид моей оранжереи.

Огорченная потерей, Реми присела и начала собирать мусор.

– Не утруждай себя, дорогая. Я велю кому-нибудь из садовников этим заняться.

Он торопился, и ей пришлось пообещать, что она немедленно пойдет одеваться к приему. Но вместо этого Реми сама собрала черепки, аккуратно все убрала и покинула оранжерею, только когда та приобрела прежнюю девственную чистоту.