Чтение онлайн

И Гарри пребывал в унынии и душевном упадке. Как старший сын и старший брат, он должен был стать опорой дома. Но ни о чем таком не могло быть и речи, ибо в этом доме были два парня старше, чем он, сыновья его отчима, которые всем и заправляли.

Он замкнулся в себе и боялся любых поступков, поскольку опасался, что может случиться что-нибудь такое, в результате чего положение его еще ухудшится. В результате началось его тихое отчуждение от всех остальных. Он водил компанию лишь с несколькими учениками своей новой школы, но больше времени проводил в собственном обществе, много читал или смотрел телевизор, когда его не смотрел кто-нибудь другой, но чаще всего просто гулял в одиночестве, как в тот раз.

Этот день был для него особенно тяжелым — тринадцатый день рождения, день, когда он сменил свой официальный статус, превратился из ребенка в подростка. Он знал, что дома не будет никакого праздника, сомневался, что кто-нибудь вообще вспомнит об этом событии; лучшее, на что он мог надеяться, — это маленький сувенир, ну два, от матери и от Дэнни (на самом деле тоже от матери), которые она вручит ему втихомолку, так, чтобы никто больше не видел, в своей комнате, перед тем как лечь спать. Он понимал, что причиной такого поведения матери является такая же, как и у него, глубокая растерянность и опасение как-то выделить своих детей в этой большой семье, на глазах мужа, который, как она считала, облагодетельствовал ее. Так что празднование его дня рождения превращалось в предосудительное и запретное дело. Как будто он не заслужил праздника или же, что еще хуже, он существовал лишь как имя, как звук. И потому лучшее, что у него оставалось, — это бродить по лесу, убивая время и стараясь не думать обо всем творящемся вокруг.

Так оно и было — пока он не увидел камень.

Ничем, в общем-то, не примечательный камень лежал в стороне от тропинки, был полускрыт кустами, но привлек его внимание тем, что на нем было что-то написано. Заинтригованный, он перебрался через преграждавшее путь бревно, раздвинул листву и приблизился к находке. И увидел, что же именно там написано — мелом, крупными четкими буквами и, по-видимому, совсем недавно.

Он непроизвольно оглянулся, рассчитывая, что автор надписи где-нибудь неподалеку. Но никого не увидел. Тогда он повернулся к камню и стал вновь и вновь перечитывать надпись. И чем дольше перечитывал, тем больше утверждался в мысли, что она сделана здесь исключительно для него. Весь остаток дня и весь вечер он думал о случившемся. В конце концов, уже перед тем, как ложиться спать, он записал эти слова в свою школьную тетрадь. После этого стал воспринимать их как свой девиз. Как свою Декларацию независимости. И в это самое мгновение он осознал, что свободен.

Кем он был, кем стал и кем еще станет — зависит только от него самого, и ни от кого иного. Он твердо решил, что так и будет жить, и пообещал себе никогда впредь ни на кого не рассчитывать.

Как правило, такой подход себя оправдывал.

Внезапно Гарри отвлек от воспоминаний ударивший в глаза яркий люминесцентный свет. В ту же секунду клеть довольно ощутимо ударилась о дно шахты и остановилась.

Подняв голову, он увидел, что Елена смотрит на него.

— Что?..

— Учтите, что ваш брат очень сильно исхудал. Не пугайтесь, когда увидите его.

— Ладно… — Кивнув, Гарри протянул руку и открыл дверь клети.

Он следовал за быстро шедшей монахиней по узким коридорам, в свете ламп, подвешенных по сторонам на изящных бронзовых канделябрах; на полу была выложена дорожка из зеленого афинского мрамора, служившая путеводной нитью. Потолок то взмывал вверх, то резко опускался вниз, и Гарри не раз приходилось пригибаться.

В конце концов, преодолев непрерывно петлявший проход, они оказались в главном, по всей видимости, коридоре, длинном и широком, с прорезанными тут и там по сторонам в древнем камне нишами, в которых стояли монолитные каменные же скамьи. Свернув налево, Елена прошла еще двадцать футов и остановилась перед закрытой дверью. Негромко постучав, женщина что-то сказала по-итальянски и толкнула створку.

Когда они вошли, Сальваторе и Марта порывисто вскочили на ноги. И Гарри тут же увидел его. У противоположной стены комнаты. Спящим в кровати лицом к нему. С трубкой, тянувшейся от руки к подвешенной на штативе капельнице. Голова и туловище обмотаны бинтами. Он оброс бородой, как и Гарри. И, как и предупредила Елена, страшно исхудал. Дэнни.

Гарри медленно подошел к кровати и посмотрел на брата. Никаких сомнений, это был он, и никто другой. Не важно, сколько лет они не видели друг друга, не важно, насколько сильно он изменился внешне. Это говорило родственное чувство, восходившее к оставшемуся далеко позади детству. Он наклонился и дотронулся до руки Дэнни. Она была теплой, но на прикосновение брат никак не отреагировал.

— Синьор… — Марта шагнула к нему, но глядела на Елену. — Я… нам пришлось дать ему снотворное.

Елена резко обернулась.

— Когда вы ушли, он очень испугался, — сказал по-итальянски Сальваторе, переводя взгляд с Елены на Гарри. — Он выбрался из кровати. Когда мы нашли его, он полз к воде. Не слушал нас. Я хотел поднять его, но он стал отбиваться. Я боялся, что, если отпустить его, он сильно пострадает или свалится в воду и утонет. Вы оставили здесь лекарства… моя жена знает, что делать в таких случаях.

— Вы все сделали правильно, — спокойно ответила Елена и перевела Гарри то, что он сказал.

Гарри оглянулся на брата, и вдруг его лицо расплылось в улыбке.

— Ты остался все тем же крепким парнем, да, малыш? — И он вновь взглянул на Елену. — И долго он пробудет в отключке?

— Сколько вы ему дали? — спросила та у Марко по-итальянски и, услышав ответ, сообщила: — Час или немного больше.

— Мы должны забрать его отсюда.

— Куда? — Елена обвела взглядом Марту и Сальваторе. — Одного из тех людей, которые доставили сюда отца Дэниела, нашли утонувшим в озере.

Оба громко ахнули. Елена повернулась к Гарри.

— Не верю, что он мог утонуть случайно. Я не сомневаюсь, что убийца его жены находится где-то здесь и ищет вашего брата. Так что пока нам лучше остаться здесь. Я точно знаю, что более безопасного места для него нет.

Эдвард Муи провел моторную лодку между скалами в раззявленную пасть малоприметного грота и включил прожектор.

— Выключите! — приказал Томас Добряк, яростно сверкнув глазами.