Чтение онлайн

Марта отправилась в обратный путь, осторожно, шаг за шагом, спускаясь по крутому склону. Она попытала счастья еще на четырех тропинках, но каждый раз ей преграждал путь человек в форме; один из них, казалось, считал деревья на противоположном склоне, другой наблюдал за жуком, который, работая задними лапками, пытался вкатить на бугорок комочек навоза, третий грыз еще не созревший инжир, но ни один из них не утратил бдительности настолько, чтобы пропустить человека, захотевшего пробраться по тропке в горы. Силы Марты иссякли, и продолжать поиски в деревне она уже не могла, не то бы она увидела переодетых сыщиков, прячущихся за стеклянными дверями всех кафе и разгуливающих на пляже среди отдыхающих, — их выдавал землистый цвет лица и штатское платье с чужого плеча.

Тень от густых ветвей постепенно передвинулась, и часа в четыре пополудни спокойно спавшего в лесу Молину разбудил упавший на лицо солнечный луч. Он спустился к шоссе, где его вскоре подобрал ехавший в комфортабельном, заваленном чемоданами автомобиле француз и довез до самой деревни. Молину никто не узнал. По сигналу полицейского водитель притормозил, но ему тут же разрешили следовать дальше. Увидев с трудом тащившуюся домой старуху, Молина попросил француза остановиться и вышел из машины.

— Беги, — сказала она ему. — Все бросай и беги. Повсюду полиция.

Он не понял и с улыбкой попросил у старухи извинения за то, что заставил ее ждать с обедом. Она дергала Молину за рукав, не зная, как заставить его понять, что стряслась беда, — на застывшем как маска старом лице не отражалось охватившее ее смятение, а голос у нее и так всегда звучал пронзительно и возбужденно. К тому же Молина не понимал каталонского наречия, на котором от волнения заговорила старуха.

В конце концов одно слово он все же разобрал — «полиция, полиция, полиция» — и, потеряв несколько драгоценных секунд, все понял, но продолжал стоять, парализованный нерешительностью, сразу постаревший и осунувшийся. Грохот башмаков бегущих в конце улицы солдат и пронзительные свистки заставили Молину очнуться.

Он бросился бежать и пробежал метров двадцать, не думая о том, куда бежит — лишь бы оказаться подальше от свистков, но вдруг на углу возник человек в черном, и сразу же крики и свистки окружили его. Он кинулся назад, обезумев, словно животное в воротах бойни, и очутился в узенькой улочке, стиснутой невысокими, но совсем гладкими стенами, взобраться по которым на крышу было бы под силу лишь атлету. Он бежал вперед, сворачивал, снова бежал и сворачивал: распахнулась какая-то дверь, Молина вбежал в нее, нырнул в полумрак дома, очутился в маленьком светлом дворике и через открытую калитку попал на поросший кустами пустырь, отлого поднимавшийся вверх до самого подножия крутой скалы.

Сначала, пока подъем был еще не крутым, Молина шел быстро, с силой продираясь сквозь кусты. Дальше пришлось лезть осторожно, оступаясь, скользя и падая, когда осыпались из-под ног камни и обрывались обнаженные корни, за которые он хватался. И наконец карабкаться выше стало невозможно — перед ним поднималась отвесная скала метров тридцати высотой. Внизу он видел дворики домов; вначале пустые, они постепенно заполнялись людскими лицами, обращенными кверху. Молина стал огибать скалу, пробираясь к морю, до которого было совсем близко.

Снизу раздались крики, затем послышался треск — можно было подумать, что это продирается сквозь частый сухой кустарник корова, — и Молина увидел бежавшую к нему собаку. Она стремительно пробиралась между кустами, пригнувшись к земле и опустив морду, почти точно по оставленному им следу. Появление овчарки заставило Молину остановиться. Им овладела ярость, и это новое чувство придало ему сил. Пес приближался, мощный, как лев, великолепно рассчитанными прыжками преодолевая все препятствия. «Мне нужно время, чтобы сообразить, как действовать, — сказал себе Молина, — хотя бы несколько секунд!»

Справа, чуть пониже того места, где он остановился, лежал обломок скалы с гладкой, ровной поверхностью, вышиной метра в полтора — на него можно было вползти. Не успел Молина встать на камень, как бежавшая по его следу овчарка показалась слева. Крикнув на манер тореадора: «Гей! Гей!», он заставил собаку поднять голову и переменить направление. Теперь она кинулась прямо к камню, на котором он стоял. Подбежав почти вплотную, собака прыгнула, но откос был слишком крут, и задохнувшийся от бега пес не рассчитал прыжка. Он зацепился передними лапами за край камня, пытаясь найти опору задними лапами, но тут Молина изо всех сил ударил собаку ногой прямо в морду, и она покатилась вниз по откосу с пятнадцатиметровой высоты.

— Скажи этому дураку, чтоб он отозвал собаку, — заорал кто-то внизу. — Вы называете это дисциплиной? Дайте мне рупор, я хочу поговорить с этим парнем! Неужели ни у кого нет рупора?

Двое полицейских с веревкой показались на вершине скалы, но им было приказано отойти от края.

Молина осторожно пробирался к тому месту, где скала вертикально обрывалась в море. Он немного успокоился и теперь уговаривал себя примириться с судьбой. «Ничего не поделаешь! Час настал — час, к которому ты так долго готовился, — думал он. — А потому успокойся!» Как часто видел он себя мысленно перед взводом целящихся в него солдат! И был уверен, что не дрогнет. Никаких последних сигарет или пренебрежительных жестов, скрывающих страх. Никаких лозунгов, выкрикнутых себе в утешение и никому не нужных. Умирать надо молча, с полным самообладанием, не теряя достоинства. «Время мое пришло, и лучше умереть в час, выбранный тобой самим, при свете солнца, с несвязанными руками».

«Но почему же я дрожу? — недоумевал он. — Наверно, потому что я бежал от них, а когда убегаешь — на что-то надеешься, и надежда делает тебя трусом». Но на что он мог надеяться? Молина посмотрел вверх, потом вниз. «Нет! Никакой надежды! Все кончено! А раз так, смело посмотри смерти в глаза! Смело! Смело! Покорись неизбежному, только так ты сохранишь достоинство!»

«Еще пять минут! — взывал в нем какой-то голос. — Всего пять минут. В такое время дня не умирают. Умирают ночью или на рассвете, истощенные от долгого заключения, хлебнув хмельного, если кто-то пожалел тебя, умирают в призрачном полумраке тюремного двора, пройдя через все стадии отчаяния, поняв, что мир для тебя больше не существует. Но ведь сейчас белый день и окружающий мир осязаем, как никогда прежде: рыжая земля под ногтями, вьющийся с жужжанием вокруг рой блестящих мушек, запах тлена, который доносится с ближнего выступа скалы, где лежит дохлая чайка, неумолчный прибой, радостно шумящий внизу, наплывающая с юга тучка, ей понадобится больше времени, чтобы закрыть солнце и смягчить зной, чем мне осталось жить. Вот и все!» Не будет деревушки на Камарге и засидевшейся в девушках бесприданницы-почтальонши, не будет могилы, и никто не узнает, что он умер за дело, которое считал правым.

Толпа все увеличивалась.

— Немедленно уберите всех этих людей, — распоряжался человек в черном. — Нашли себе развлечение! Дадут мне рупор или нет? Один наш неверный шаг — и малый этот для нас потерян.

Он и так уже потерян, думал Кальес. Все это мне уже знакомо. Иногда им нужно пять минут, чтобы решиться, иногда — полчаса. Он увидел, что Молина шевельнулся и стал продвигаться к тому месту, где скала обрывалась в море.

— Бери лодку, плыви туда, да поживее, — приказал лейтенант одному из своих подчиненных, — сейчас он прыгнет в море.