Чтение онлайн

— Я должна что-то делать. Тянуть дольше нельзя.

— А что же ты можешь сделать? Не хотелось бы мне, чтобы ты пошла служить в гостиницу.

— В гостиницу? Не беспокойся, я уже туда ходила, гам устроиться нельзя. Знаешь, чем откладывать, лучше уж я скажу тебе все сейчас. Ты уж прости, но я уезжаю работать в Барселону.

— Куда? — произнес он. — В Барселону? Но это невозможно. Ты… и в Барселону? Никогда я на это не соглашусь. Подумать только! В Барселону — не нашла другого места.

— Обо всем уже договорено. Я нанялась в хорошую семью. Насчет этого все в порядке, только с тобой мы не сможем часто видеться. Не сердись, — продолжала она, — мне тяжело, когда ты сердишься. Я так долго ломала себе голову. Ведь надо что-то делать.

— Тебе, наверное, не нравится, что тут у нас слишком тихо, — сказал он с горечью. — В Барселоне, говорят, жить куда приятнее. Будешь там в кино бегать.

Сейчас ему больше всего хотелось причинить ей боль, хотя изо всех людей — за исключением матери — она одна не отвернулась от него, потому что ее как женщину, кроме любви, по-настоящему ничто не волновало и она — как способны лишь женщины — умела видеть сквозь маску, которую судьба вынуждает носить человека. Но Элена понимала, что другого он и не мог сказать.

— Если б только ты хотел понять, — заговорила она, — это же выход для нас обоих. Единственный выход. Мы можем уехать вместе. В Барселоне никому до нас не будет дела. Я бы нашла себе работу в гостинице, а ты бы поступил на фабрику И зачем нам собственная мебель9 Мы могли бы пожениться и снять комнату, как делают все в Барселоне. Почему бы и матери твоей не поехать с нами?

Но мать Косты в ответ на предложение сына лишь покачала головой.

— Не хочу стоять у тебя на дороге, сынок. Только обо мне ты не беспокойся. Бывает в жизни, что чего-то не можешь сделать, и все тут. В мои годы, во всяком случае.

Он и не ждал иного ответа.

На следующий день Коста снес железный сундучок с пожитками Элены на маленькую площадь, откуда в полдень отправлялся автобус в Барселону. Он подарил ей японский веер и флакон лавандовой воды. Думая, что автобус вот-вот тронется, они дважды сказали друг другу «до свидания» и пожали руки, а потом в растерянности стояли, не зная, что сказать еще, и лишь изредка встречались глазами и натянуто улыбались, как бывает, когда расставаться мучительно больно.

Пришел и кое-кто из соседей.

— Ну, прощай, Элена. Не плохо прокатиться, а? Смотри уж, держись там, девушка! Это ведь тебе не что-нибудь, а Барселона! Ха-ха!

— Ну мог ли он ожидать, что она… — услышал Коста чьи-то слова.

Когда предстояло что-нибудь обсудить, члены братства рыбаков Торре-дель-Мар собирались в задней комнате кафе «Двадцатый век». Хотя предполагалось, что братство это занимается главным образом такими делами, как организация ежегодного паломничества к мощам святого Бенедикта, собрания его проходили при закрытых дверях, и даже высохший хмурый официант, прежде чем войти, должен был постучаться и терпеливо ждать разрешения переступить порог. Скромные, иссушенные тяжелым трудом люди, носившие имена всех двенадцати апостолов, с неловким видом сидевшие сейчас вокруг стола в строгих праздничных костюмах, составляли негласный кабинет, вершивший делами деревни; они были честью ее и совестью. Высказывались медленно и немногословно, они принимали решения по жизненно важным для общины вопросам, предоставляя мэру и его подчиненным взимать налоги и заниматься починкой дорог.

Среди собравшихся только председатель братства, Франсиско, выделялся своей внешностью. Благодаря некоторым своим качествам, высоко ценимым сдержанными, неприхотливыми рыбаками, он пользовался почти неограниченной властью. Суровый и сдержанный, Франсиско, вполне естественно, стал вожаком людей, которые гордились тем, что даже самые скромные удовольствия себе позволяли нечасто. Франсиско работал больше всех, ел меньше других, вина не пил, жертвовал больше остальных на нужды братства и в конце войны дольше других просидел в концентрационном лагере. У Франсиско была большая семья, жившая в достатке, а его холодная, демоническая красота не раз тревожила восторженные сердца дам, приезжавших летом с севера в Торре-дель-Мар.

На сей раз собрались якобы для того, чтобы организовать сбор средств для одного из жителей деревни, которому надо было сделать в Барселоне дорогостоящую операцию. Вопрос решили быстро — кто бросил два-три слова, кто просто кивнул, а затем Франсиско сказал:

— Да, кстати, хочу сообщить вам о том, что я намерен предпринять на будущей неделе.

Кое-кто из рыбаков одобрительно кашлянул.

— Я хочу предложить Косте работать на моей лодке. Есть возражения? Если кто не согласен, сейчас самое время сказать об этом.

Франсиско обвел молчащих рыбаков строгим взглядом.

— Ну, раз так, будем считать, что никто не против. Ты хотел что-то сказать, Симон?.. Прости, если перебил тебя.

Висевшее на стене кривое зеркало образовало словно ореол вокруг изможденного, страдальческого лица Симона; он облизнул губы и сказал:

— Твоя лодка — не моя.

— Но ты на ней работаешь, и, значит, тебя это прямо касается. Поскольку Педро выбывает, Коста будет получать двенадцатую часть улова.

— Ты хозяин, — сказал Симон.

— И вот еще что. Когда Коста придет, каждый член артели пожмет ему руку.

— Может, еще преподнести ему какой-нибудь подарочек? — спросил Симон. — Скажем, пяток яиц или еще что-нибудь?

Франсиско нахмурился.

— Хочу с самого начала предупредить всех, что я не потерплю вражды в моей команде. Обойдемся без ссор.

Рыбак, которого душил, по-видимому, тесный ворот рубашки, сказал:

— Своей собственностью ты, Франсиско, можешь распоряжаться как хочешь. Почему бы и нет? Мы — люди свободные. Не понимаю только, зачем тебе понадобилось обсуждать этот вопрос здесь.

Он быстро обвел взглядом присутствующих и криво улыбнулся, ища одобрения.

Заговорил ФранСиско:

— Одна из целей нашего братства — по мере возможности восстанавливать справедливость. Коста наказан всеми нами — нечего закрывать на это глаза. Только, по-моему, всякая вина заслуживает определенного наказания. И раз человек это наказание отбыл, он свободен. Не забывайте, что, когда разразилась война, из нашей деревни не один Коста оказался на территории, занятой фашистами.

— Не один, — подтвердил кто-то, — но награды-то удостоился только он один.