Чтение онлайн

Тот вначале принялся пропесочивать ни в чем не повинного счетовода: «Что?! Опозорились на всю область!.. Все было так хорошо… Колхоз первым в районе закончил заготовку кормов… Найти Музуля, из-под земли достать!» Потом спохватился и принял срочные меры: послал на место происшествия работников милиции и следователя с ищейкой.

Услышала Пелагея Ивановна о следователе с ищейкой и заголосила:

— Ой, Юшенька, да на кого же ты меня…

Колхозники шумно обсуждали событие. Некоторые жалели Музуля, нашлись и такие, кто шутил и даже зловеще посмеивался. Однако, когда прибыла грузовая машина с представителями милиции и прокуратуры, все почувствовали, что дело принимает крутой оборот, и притихли.

— Кто последним видел пропавшего? — с ходу спросил следователь у Выпрыжкина.

— Члены совета бригады видели… Во вторник вечером, — ответил счетовод, зачем-то выворачивая карманы брюк, — обсуждали вопрос о засорении шерсти овец репяхами. Как ушел он с заседания, так и пропал.

— Странно, очень странно! — с чувством сказал следователь. Он тщательно обследовал стол и кабинет Музуля и, не найдя каких-либо предсмертных записок, пустил ищейку.

Собака бодро пошла от крыльца конторы через пыльную улицу прямехонько к чайной. Мальчишки бежали вслед, в калитках запестрели женские платки.

— Заходите, товарищ Алеев! — пригласил следователя заведующий чайной. — Ах, какое дело, господи! Впервые в истории коллективной нашей. — И, не дожидаясь вопросов, продолжал: — Да-да, были они у нас! Приходили устамшие-устамшие, хоть причешись…

— Кто — они? — строго спросил Алеев и, не поймав взгляда воровских глаз, еще строже сказал: — Говорите только правду. За дачу ложных показаний… Ясно?

— Ясно! Как божий день, ясно!.. У меня же детки маленькие… Они — это он, Юхим Петрович, царство ему небесное! Золотой души был покойник. Выручал меня. — И, предугадывая следующие вопросы Алеева, дополнил торопливо: — Они были одни. В десять часов ушли… В состоянии среднем…

— Как то есть — в среднем?

— В среднем — значится, качамшись, но держамшись. А куда ушли, о том не ведаю, товарищ Алеев, хоть причешись!

Потыкавшись во все углы чайной, ищейка потянула хозяина на улицу.

— Ладно. Я с вами еще поговорю, — сказал Алеев, метнув сердитый взгляд на голую, в цыплячьем пуху голову заведующего чайной: «Я тебя причешу, чертова балаболка! Определенно замешан в мокром деле».

Собака вывела следователя за станицу, на выгон, вышла на дорогу и дальше не пошла, как ни мяли ей нос запасными сапогами Музуля. Она кружилась за своим хвостом, нюхала пыль, чихала и снова кружилась: следы кончались на дороге.

— Странно, очень странно! — третий раз сказал Алеев и посмотрел в небо.

Дальнейшие розыски ни к чему не привели. Работники милиции сбились с ног. Искали следы убийства, но не находили. Позвонили в соседние районы, сообщили приметы Музуля — всё зря. Обшарили пруды и колодцы — напрасно. Юхим Петрович будто в воду канул.

Кладовщик Раздрокин, застенчивый здоровяк, ходил за следователем до тех пор, пока его настойчивое присутствие не показалось тому подозрительным.

— Кто вы такой? — спросил Алеев. (Они находились в кабинете Музуля, с ними — бухгалтер и один милиционер). Раздрокин задрожал.

— Я клад-кладовщик, я… — ответил он, заикаясь. — Зиновий Кириллович, подтверди!.. Дозвольте сказать… Хоботьку надо допросить. Сумной он человек. Надысь матюкался с Юхимом Петровичем, насварялся [3] , а сейчас ходит с фонарем…

— Как то есть — с фонарем? — насторожился Алеев. — Точнее выражайте мысль.

— Под глазом у него темно-синее с прозеленью и красноватинкой…

— Ясно. Ругались о чем?

— Недослышал я… В кладовой был…

— Доставить сюда Хоботьку! — приказал Алеев.

Выпрыжкин и милиционер ринулись к двери. Через минуту «Москвич» покинул двор и спустя четверть часа вернулся с заподозренным.

Вытолкнутый на середину комнаты, дед Хоботька одернул отбеленную солнцем гимнастерку, потоптался на месте (будто собирался пуститься в пляс) и сказал Алееву:

— Андрюха, убегут мои Чепки, бычата!.. Поломают ярмо. Кат их забери, — дед покосился в сторону бухгалтера и милиционера, — суконные дети, сняли меня с ходки на дороге… Телятам воду вез…

Следователь рассердился:

— Гражданин Хоботька, отвечайте на вопросы и не валяйте дурака. Ясно? Вечером в день пропажи товарища Музуля вами в магазине сельпо была куплена поллитровая бутылка водки стоимостью двадцать девять рублей тридцать копеек. Зачем?

— Хе! — ухмыльнулся дед Хоботька. — Ты, Андрюха, как та кума — кот украл рыбку, а она: «Вась, Вась, а где карась?»

«Скользкий тип», — подумал Алеев. Вслух он сказал:

— Гражданин, в тот же день вы нанесли товарищу Музулю оскорбление словами. Объясните.

— Брехун был покойный Юхим, очковтиратель, я ж его давно знаю. Царство ему небесное, — дед дурашливо перекрестился. — Звонит он в правление, кричит на всю бригаду: «План заготовки кормов выполнен досрочно! Силосные ямы забиты на все сто процентов!» Я был недалече, услышал да к нему: «Ты что, говорю, Юхим, тень на плетень наводишь, обманываешь власть советскую? Ты, говорю, Юхим, сельскохозяйственный вредитель. Ты, говорю, Юхим…»

— Хватит, — остановил его Алеев и усмехнулся иронически: «Стреляный воробей, разбирается в мякине…» — Синяк где получили?

— Это Чепка раздает, бык… Рогом… Сено возил я из Темного яра, — ответил дед, и следователь ясно услышал, как задрожал его голос.

— Бык, говорите? — глубокомысленно проговорил он. — Темное дело, дед Хоботька, темное дело! Проверим. Выясним. Пока можете идти.

К концу дня молва о приезде двух милиционеров и следователя с ищейкой дошла и до механизаторов, находившихся на далеких полевых станах.

Механик Максим Данилович Григораш, который был секретарем бригадной партийной организации, рассердился, что редко с ним бывало, и послал рассыльного с приказом собрать вечером партийную группу и актив бригады на совещание.