Чтение онлайн

И старый хусар уже приготовился идти: затянул пояс, поднял с земли шапку и надвинул ее себе на лоб, взял крепко палку в руки.

— Прощайте! — повторил он, но на минутку остановился и просительно, смиренно прошептал: — Мне попить бы. ..

Славота взял флягу и поглядел на Батула.

Тот махнул рукой:

— Дай ему!

Сыбо протянул левую руку к фляге, а правой перекрестился:

— За ваше здоровье! На прощанье!

Но прежде чем он успел поднести сосуд к губам, в лесу' затрещал валежник, залаяли собаки, и на нижнем конце поляны появилась небольшая группа всадников. Впереди ехали двое. Они так быстро подскакали к костру, что разбойники не успели опомниться, как те резко осадили коней прямо возле них. Костер осветил всклокоченные потные челки животных, в чьих испуганных, косящихся глазах загорелись красные огоньки. Вороной наступил на угли и с гневным фырканьем отпрянул, чуть не скинув всадника. Тот проворно соскочил на землю, выхватил флягу с вином из рук Сыбо и, поднеся ее к своему рту, воскликнул:

— За твое здоровье, Сыбо! Будь здоров, медвежатник! Тебя-то нам и надо!

2. ХУСАРЫ

Убедясь, что ото свои, разбойники окружили прибывших и завели с ними шумную, веселую беседу, сопровождаемую взаимным погчеваньем из всех наличных жбанчиков и фляг. Кто-то подбросил в угасающий огонь хворосту, и высоко взметнувшийся яркий сноп пламени осветил пеструю толпу людей и животных, собравшихся на маленькой полянке в березовом лесу. Батул подошел к гостю, который, беседуя с Сыбо', выпил вино и кинул пустую флягу на землю.

— Здравствуй, Райко, — сказал Батул. — С чем приехали?

Тот, кого звали Райко, не спешил с ответом. Сняв с головы большую баранью шапку, он долго тер ею свои огромные толстые усы. Все у него было большое, крепкое, словно состоящее из утесов и буковых стволов, как будто его породила сама гора. Но в то же время что-то робкое, детское таилось в черных глазах его, которые, жмурясь от огня, глядели то на Сыбо, то на Батула — насмешливо, когда останавливались на первом, рассеянно, когда скользили по второму.

— Я так и думал, что вы приедете, — тихо и с некоторой досадой промолвил Батул. — Еще издалека, как увидел огонь, говорю ...

Не докончив, он протянул руку и схватил коня Райко за поводья, украшенные подвесками и медными бляхами. В глазах его появился завистливый блеск.

— Богатырский конь! Где ты его взял? — глухо спросил он и хотел было почесать лоб животного.

Конь резко отдернул голову.

— Эх, где взял... — звучным, низким голосом, усмехнувшись, ответил Райко и похлопал коня по шее. — Только раз ведь живешь на свете. И тот не юнак, кто обо всякой ерунде думает.

И, подмигнув Батулу, повернулся к Сыбо. Тот стоял попрежнему, готовый тронуться в путь, закрыв глаза, опираясь на палку, как чабан на свой посох.

— О чем задумался, старина? Или сердишься, что я вино твое выпил? А оно кислое; вы его в козьих мехах держите, — прибавил Райко.

Потом наклонился и таинственно прошептал:

— Я за вами приехал. Сегодня ночью работа будет. Собирайтесь! Затем и костер развести присылал.

Сыбо открыл один глаз и хмуро произнес:

— Я не поеду.

— Это почему?

— Почему? Мое дело, — неохотно ответил он.

— В монастырь хочет уйти, душу свою спасать, —-язвительно пояснил Батул.

Райко поглядел-поглядел на того, на другого и вдруг весь затрясся от хохота, ударяя себя по бедрам огромными руками.

— Мо-нах, мо-нах! — насмешливо воскликнул он. Потом замурлыкал себе под нос:

Юнак винцо попивает,

А монах-то церковь подметает...

Вдруг он перестал петь и удивленно уставился на Луку:

— Это кто ж такой?

И не дожидаясь ответа, прибавил:

— Мы вам тоже одного черноризца привезли. Сца-й'али по дороге, а вы подержите у себя, пока с делом не покончим. А то коли царские люди его поймают, он им хорошим языком будет. Эй, Трохан! — зычно крикнул он в сторону своих. — Куда девались Едрей и Хрельо с монахом этим? Опились, что ли, собачьи дети, или спать легли, как красные девицы? Ежели попика упустят, я им вот этим мечом уши поотрубаю — ребятишкам на потеху.

И Райко угрожающе взялся за рукоять необычайно длинного меча, которым был подпоясан. Однако видно было, что он не только не станет рубить ушей своим загулявшим соратникам, но даже плетью их не огреет, а хочет только покричать да пошуметь. Он был из тех людей, которые страшней, когда у них связан язык, чем когда развязаны руки.

На его зов Трохан осадил коня и ответил:

— Не гневайся! Твоя милость забыла, что монах пеш

ком идет. Напиться они не могли: вина у них нет с собой. И в село свернуть им никак невозможно: на царских слуг и псарей нарвутся, чума их всех побери! '

Разбойники приветствовали это пожелание грубым смехом.

— Только о каких же царских людях вы говорите, Райко? Разве мы — возле Тырнова и служим царской семье приселицей 4 да барщиной, как последние отроки?— тихо промолвил Батул, снова взявшись за поводья коня.

Райко махнул рукой:

— Не трещи, как мельничий конек, а пойди лучше, встреть их. Скажи, чтобы шли скорей. Время позднее.

— Верно, — подтвердил старый одноглазый разбойник, что-то жуя. — Надо спешить. Наседка 5 у нас над головой уж закудахтала.

И, указывая на звездное небо, добавил:

— Скоро полночь, а воевода Момчил дожидается нас в Чуй-Петлеве.

Услыхав это имя, дружина Батула умолкла, а Сыбо вздрогнул и поднял голову.

— Это дядя-то твой? — спросил он, явно волнуясь. — Я знаю, что он у одного византийца по-гречески читать и писать учился. Да вот уж два-три года, как ничего о нем не слыхал.

Лицо Сыбо оживилось; он гордо выпрямился. Несколько раз повторил вполголоса:

— Ай да Момчил! Ну и молодец! •

— Да что вы, с неба свалились? Ничего не знаете? — с удивлением воскликнул Райко, обводя взглядом окружающих. — Ни о царской свадьбе не слыхали, ни о том, что царь Иван-Александр со всеми своими сокольничими и псарями в наши леса на оленей охотиться приехал. А Момчил и есть Момчил! Все такой же юнак над юнаками на всем просторе от Родопских гор до обоих морей, и по греческой и по нашей земле вдоволь погулявший. Надоело ему чтенье да письмо, вот он и опять среди нас! Ну, собирайтесь! Я приехал от его имени звать вас на царскую свадьбу. Кто понимает что к чему, пусть наточит мечи и приготовит торбы, а кому невмоготу мозгами Шевелить, тот бери тарелку, встань у какого ни на есть моста и пой: «Подайте слепенькому христа ради!» Юнаку меч, а нищему — голодным лечь. Вот как!